Чтение онлайн

Дело в том, что отбив у римлян Понт, Митридат столкнулся с серьезной проблемой — вся страна была разорена римлянами, торговля заглохла, многие города лежали в руинах, поля были вытоптаны, а мужское население либо погибло на полях сражений, либо было угнано в рабство. Получалось, что вернув свое царство, Евпатор ровным счетом ничего не приобрел, опираться на скудные ресурсы, которые оказались в его руках, и при этом надеяться на победу в борьбе с Римом, было чистым безумием. Если бы под его рукой находилось Северное Причерноморье, то можно было бы попробовать выправить положение, но предатель Махар лишил его этого шанса. Митридат знал о тех громадных приготовлениях, которые провел Рим, готовясь к новому походу на Восток, и понимал, что на этот раз устоять будет практически невозможно. И тем не менее когда к границам Понта подошел Помпей Великий с армией, в которой насчитывалось 50 000 бойцов, Митридат выступил навстречу, ведя под своими знаменами 30 000 пехоты и 3000 кавалерии, и перекрыл ему путь во внутренние земли. Но территория, где расположились враждебные армии, была разорена войсками Лукулла и войско царя стало испытывать проблемы с продовольствием. Помпею же все, что было надо для ведения войны, доставлялось с римских территорий. За спиной Евпатора находилась разоренная и выжженная земля, которая не могла прокормить и снабдить всем необходимым его войско, за Помпеем — не разграбленные и незатронутые войной римские провинции, и этот крепкий тыл давал ему громадное преимущество. Именно понимание сложившейся обстановки и заставило Митридата начать искать пути к мирному урегулированию конфликта, и понтийские послы явились в римский лагерь. Но римлянин, осознавая собственную силу, выдвинул заведомо неприемлемые условия: выдать перебежчиков и сдаться на милость победителя. Что такое сдаться римлянам, Митридат знал прекрасно и прекрасно помнил, как они поступили с македонским царем Персеем, который сдался консулу Эмилию Павлу, сначала провели в триумфе по улицам Рима, а затем тихо лишили жизни. Смерти Евпатор не боялся, а вот позора…

Поэтому переговоры были прекращены, а римских перебежчиков царь обнадежил, что никогда не заключит мир с сыновьями волчицы и никого им не выдаст, у Митридата были свои представления о чести. А затем начались боевые действия, и произошло первое столкновение между всадниками Помпея и Митридата, которое окончилось в пользу римлян. Царь прекрасно понимал, что те войска, которыми он сейчас располагает, явно не обладают высоким боевым потенциалом и что рассчитывать он может только на своих ветеранов, которые разгромили при Зеле Триария. На остальных, в лучшем случае, можно полагаться лишь в обороне. А в итоге, не имея больше возможности снабжать свое войско, Евпатор был вынужден отступить, втайне надеясь, что когда римляне вступят на разоренную территорию Понта, то они будут испытывать те же проблемы, что и он. Но эти надежды не оправдались, поскольку, как точно заметил Аппиан: «Помпей имел у себя в тылу подвозной рынок». Царь отступал, римляне его преследовали, и Помпею, используя превосходство в силах, удалось обойти Митридата с востока, отрезая от Малой Армении и находившихся там ресурсов. Затем римский полководец окружил царский лагерь рвом и провел линию укреплений вокруг, надеясь голодом заставить понтийцев сдаться, тогда по приказу Евпатора забили весь вьючный скот, и осада затянулась на 50 дней, поскольку идти на штурм Помпей опасался. По истечении этого срока, ночью, разложив костры по всему лагерю и введя противника в заблуждение, Митридат вырвался из ловушки и двинулся дальше на восток, стараясь оторваться от преследователей. Помпей настиг понтийские колонны к полудню и атаковал прикрывающие тыл отряды, но царская кавалерия отразила этот натиск, и войско продолжило движение. К вечеру Евпатор расположил армию лагерем в густом лесу, и Помпей, опасаясь ночного боя, да еще в таких непривычных условиях, атаковать не рискнул, благоразумно дав отдохнуть своим уставшим войскам. А наутро понтийская армия совершила стремительный бросок и закрепилась на вершине горы, которая господствовала над местностью — склоны ее были отвесны, источников с водой было в изобилии, а на вершину вела только одна тропа, где Митридат распорядился поставить мощнейший заслон. С другой стороны эту тропу перекрыли римляне, надеясь, что их неуловимый противник попал в западню и теперь уж от них не уйдет. Но Евпатор и не собирался пока уходить, недаром он пришел на эту гору — ему надо было дать отдохнуть своим измученным многодневным переходом солдатам, привести в порядок войска, а если враг попробует напасть, то дать ему бой, используя все преимущества, которое давало ему выгодное местоположение. Но все это прекрасно понимал и Помпей, а потому очень хотел решить исход войны одной-единственной битвой, а не гоняться за неуловимым противником по всей Азии — столкновение стало неизбежным. Недаром Плутарх заметил, что «Помпей полагал, что ему будет легче разбить войско Митридата в открытом бою, чем захватить его в бегстве».

Об этом сражении, которое решило судьбу Евпатора, а также всего Понтийского царства, нам известно очень мало, да и все сведения о нем крайне противоречивы. Аппиан рассказывает, что оба полководца строили войска для битвы, передовые отряды уже вступили в бой на склонах холма, а вот затем у понтийцев началась неразбериха. «И некоторые из всадников Митридата, спешившись без приказания, стали помогать своим передовым отрядам. Когда же против них появилось большее число римских всадников, то вышедшие без коней всадники Митридата целой толпой бросились в лагерь, чтобы сесть на коней и сражаться с нападающими римлянами при равных условиях. Те, которые вооружались еще наверху в лагере, увидев, что они бегут с криком, не зная, что случилось, и, полагая, что они обратились в бегство и что их лагерь взят с обеих сторон, бросили оружие и стали убегать»(Плутарх). Ну а дальше идет красочное описание паники, беспорядочного бегства, римской атаки и кровавой резни — убито и взято в плен 10 000 человек, а также весь лагерь и обоз.

А вот Плутарх приводит совсем иную версию событий и потому есть смысл привести ее полностью: «Боясь, как бы Митридат не успел раньше него переправиться через Евфрат, Помпей в полночь построил войско в боевой порядок и выступил… Когда Митридат находился еще под впечатлением сна, пришли друзья и, подняв его, сообщили о приближении Помпея. Необходимо было принять меры для защиты лагеря, и начальники вывели войско, выстроив его в боевой порядок. Помпей же, заметив приготовления врагов, опасался пойти на такое рискованное дело, как битва в темноте, считая, что достаточно только окружить врагов со всех сторон, чтобы они не могли бежать; днем же он надеялся неожиданно напасть на царя, несмотря на превосходство его сил. Но старшие начальники войска Помпея пришли к нему с настоятельной просьбой и советом немедленно начать атаку. Действительно, мрак не был непроницаемым, так как луна на ущербе давала еще достаточно света, чтобы различать предметы. Это-то обстоятельство как раз и погубило царское войско. Луна была за спиною у нападавших римлян, и так как она уже заходила, тени от предметов, вытягиваясь далеко вперед, доходили до врагов, которые не могли правильно определить расстояние. Враги думали, что римляне достаточно близко от них, и метали дротики впустую, никого не поражая. Когда римляне это заметили, они с криком устремились на врагов. Последние уже не решались сопротивляться, и римляне стали убивать охваченных страхом и бегущих воинов; врагов погибло больше десяти тысяч, лагерь их был взят».

Как видим, два разных автора и два разных подхода, а потому постараемся определить, какой же из них верный. Начнем с того, что у Аппиана Митридат переходит через Евфрат значительно позже, после того, как эта битва состоялась, а у Плутарха дело происходит прямо на берегах реки: «Помпей, однако, настиг царя на Евфрате и устроил свой лагерь рядом». А вот здесь вопрос разрешается довольно просто, дело в том, что в честь своей победы Помпеем на месте сражения был заложен город Никополь, и если посмотреть на карту, то мы увидим, что он находится хоть и недалеко от Евфрата, но и не на самом берегу. Это же подтверждает и Страбон: «В конце концов, сам Митридат, когда Помпей напал на его страну, в поисках убежища бежал на эти окраины Понтийского царства. Захватив около Дастир в Акилисене обильную водой гору (поблизости протекал также Евфрат, отделяющий Акилисену от Малой Армении), Митридат оставался там до тех пор, пока не был вынужден осадой бежать через горы в Колхиду, а оттуда на Боспор. Около этого места в Малой Армении Помпей основал город Никополь, существующий еще и теперь и хорошо населенный».Значит, 1:0 в пользу Аппиана. Плутарх пишет, что Помпей атаковал в полночь, а Аппиан утверждает, что бой произошел днем, и тут появляется еще один источник — Тит Ливий, у которого написано — «Гней Помпей, разбив Митридата в ночном сражении, заставляет его бежать в Боспор».Таким образом, 1:1. А теперь о том, что касается самого хода сражения вполне понятно, что оно описано у авторов по-разному, но, тем не менее, кое-что общее в них есть. И это кое-что — неорганизованность и отсутствие дисциплины в понтийской армии, которые в итоге и привели ее к сокрушительному разгрому. Бежать в панике от того, что твой дротик не попал в цель, способны только люди, мало знакомые с воинской дисциплиной, а спешить на помощь своей пехоте, бросив коней, а затем возвращаться за ними, чтобы отразить атаку вражеской кавалерии, могут только те воины, которые страдают подобным же недугом. Аппиан четко называет причину поражения Митридата: «Так войско Митридата, вследствие опрометчивой поспешности тех, которые без приказания захотели помочь передовым отрядам, было приведено в беспорядок и погибло».Таким образом, можно сделать такой вывод: Помпей действительно атаковал ночью, и понтийцы этот вызов приняли, они начали строиться в боевые порядки, а их передовые отряды вступили в сражение с противником. Но темнота вносила сумятицу и неуверенность в ряды плохо обученных царских солдат, и они начали отступать, тут-то и появилась у всадников идея им помочь, они спрыгнули с коней и, не слушаясь командиров, вступили в бой. А когда Помпей этот промах заметил, то блестяще его использовал, послав против них кавалерию, — конник всегда чувствует в бою на земле себя неуверенно, чем и вызвал их паническое отступление, которое заразило всю армию. Но что самое главное, все эти события произошли в довольно незначительный промежуток времени, что и засвидетельствовано Плутархом: «Сам Митридат в начале сраженьявместе с отрядом из восьмисот всадников прорвался сквозь ряды римлян».Вряд ли Евпатор решил спасаться в самом начале битвы, если бы у понтийцев все пошло как положено, по схеме и плану, судя по всему, этот бардак, который начался в первые минуты сражения, со всей ясностью показал царю, что шансов на победу у него нет.

Когда Помпей начинал кампанию против Митридата, то он, в отличие от Лукулла, сразу же обозначил приоритеты, он не будет воевать попеременно то с Тиграном, а то с Митридатом, он четко знал, кто в этом дуэте главный и понимал, — как только он разделается с Евпатором, Тигран сам сложит оружие. И в своих расчетах Великий не ошибся, мало того, сын Тиграна, внук Митридата, поднял против отца мятеж и призывал римлян на помощь, а постоянные набеги парфян делали армянского царя еще сговорчивее. Узнав, что тесть снова возвращается в Великую Армению, где хочет укрыться после сокрушительного разгрома, Тигран долго не думал, а отказал ему в убежище и назначил 100 талантов за голову родственника. А сам прибыл к Помпею, который обошелся с ним очень хорошо, посочувствовал, утешил и в итоге «объявил царю, что виновник всех прежних его несчастий — Лукулл, который отнял у него Сирию, Финикию, Киликию, Галатию и Софену. Землями же, которые еще остались у него, пусть он владеет, выплатив римлянам за нанесенную обиду семь тысяч талантов, а царем в Софене будет его сын»(Плутарх). Римский полководец лихо разрулил ситуацию, нашел главного виновника всех бед армянского народа, сам выступил в роли спасителя, установил хорошие отношения с Тиграном (теперь уже не Великим), и посадил своего человека на трон в Софене (государство в юго-западной части Армянского нагорья). И хотя смуты в царском доме Армении вспыхнут с новой силой, но главным арбитром и вершителем судеб правителей останется он — Помпей Великий. А что касается Митридата, то в данный момент он хоть и лишился последнего союзника, но сдаваться не собирался, поскольку у него оставалось еще одно страшное оружие — деньги.

Когда Митридат прорвался сквозь римские ряды и покинул место сражения, то кавалерийский отряд, который его сопровождал, постепенно рассеялся, и с ним осталось лишь трое спутников. «Среди них находилась его наложница Гипсикратия, всегда проявлявшая мужество и смелость, так что царь называл ее Гипсикратом. Наложница была одета в мужскую персидскую одежду и ехала верхом; она не чувствовала утомления от долгого пути и не уставала ухаживать за царем и его конем»(Плутарх). Однако пока царь продолжал двигаться на восток, произошла удивительная вещь: его отряд стал расти как на дрожжах, поскольку беглецы из разгромленной армии присоединялись к нему десятками, а иногда и целыми отрядами. В итоге в крепость Синорию, где находилась одна из царских сокровищниц, Евпатор явился в сопровождении 3000 пехотинцев, которым он тут же заплатил за год вперед и наградил подарками. А вот для своих близких друзей Митридат приготовил подарки поинтереснее: он каждому дал порцию яда, чтобы никто из них против своей воли не попал в руки врагов. А после этого, забрав 6000 талантов золотом, он выступил к истокам Евфрата, надеясь оттуда двинуться в Колхиду и за стеной Кавказа укрыться от римлян. Меткое замечание Л. А. Наумова, что «такое огромное количество золота (почти 160 т) превращало царское войско в охрану “золотого обоза” »отражает реальное положение вещей. Двигаясь на север, понтийцам пришлось идти по территории, населенной враждебными племенами, которые были не прочь поживиться царскими богатствами. Но выбора у Евпатора не было. Еще Лукулл прозорливо говорил своим легатам о возможностях Митридата: «Или вы не видите, что за спиной у него беспредельные просторы пустыни, а рядом — Кавказ, огромный горный край с глубокими ущельями, где могут найти защиту и прибежище хоть тысячи царей, избегающих встречи с врагом »(Плутарх). И теперь пророчество римского полководца сбывалось! Евпатору как воздух была необходима передышка, ему надо было оторваться от преследовавших его легионов, пополнить и переформировать свои войска. И понтийская колонна двинулась в сторону покрытых снегом Кавказских гор, туда, где, по греческим мифам, был когда-то прикован титан Прометей. Боевые действия развернулись сразу же — племена иберов и хотенейцев, не вступая в ближний бой, а нападая из засад, как сообщил Аппиан «стрелами и пращами», пытались помешать отступлению Митридата, но были разгромлены его ветеранами. Перейдя реку Апсар, армия царя продолжила марш на север и вскоре подошла к стенам города Диоскуриада, откуда много лет назад Митридат начал завоевание Боспора. История повторялась: перезимовав в Диоскуриаде, дав войскам отдохнуть и призвав под свои знамена добровольцев и наемников, Евпатор собирался вновь завоевать Боспор Киммерийский и обрести твердую почву под ногами. Сразу же по прибытии в Колхиду Митридат наладил дружеские отношения с местными правителями — албанским царем Орозом и царем Иберии Артоком, и эта его предусмотрительность в дальнейшем обернется большими неприятностями для Великого Помпея.

Ну а что же Помпей Великий, чем занимался он после разгрома армии Митридата? Оставив корпус под командованием легата Афрания для поддержания порядка в Армении, он, решив довести войну до логического завершения, отправился преследовать Евпатора. Едва римляне появились в предгорьях Кавказа, как для них сразу же начались неприятности — сначала их атаковали племена албанов, а когда легионы отразили их натиск на берегах реки Кирн (Куры), то в бой вступили иберы, которые, по свидетельству Плутарха, были гораздо воинственнее и горели желанием показать свою преданность Митридату. Боевые действия развернулись на берегах реки Фасис, куда подошел флот под командованием Сервилия, но до Помпея уже дошло, что «преследование Митридата, который скрылся в области племен, живущих на Боспоре и вокруг Мэотиды, представляло большие затруднения» (Плутарх). К тому же албаны снова атаковали римлян, и Помпей был вынужден повернуть назад, не желая увязать в мелких стычках и сражениях, которые местные племена, привыкшие к условиям горной войны, ему постоянно навязывали. Завоеватель отступил в Малую Армению, где стал занимать крепости Митридата и прибирать к рукам те его сокровища, которые Евпатор не успел вывезти. Однако, кроме драгоценностей и сказочных богатств, он, по свидетельству Плутарха, нашел там много других очень интересных вещей. «В Новой крепости Помпей нашел тайные записи Митридата и прочел их не без удовольствия, так как в них содержалось много сведений, объясняющих характер этого царя. Это были воспоминания, из которых явствовало, что царь среди многих других отравил и собственного сына Ариарата, а также Алкея из Сард за то, что тот победил его на конских ристаниях. Кроме того, там находились толкования сновидений, которые видел сам царь и некоторые из его жен; затем непристойная переписка между ним и Монимой». А потом произошла одна очень интересная встреча.

Много лет назад, когда Митридат впервые бросил вызов Риму и города Малой Азии восторженно встречали Нового Диониса, а его армии освобождали Элладу, он и познакомился со Стратоникой, дочерью бедного арфиста. Это были золотые дни, а красавица — девица незнатного происхождения, умудрилась тогда отодвинуть на второй план царицу Мониму и завоевать сердце царя. От Митридата у нее был сын Ксифар, а из всех многочисленных царских женщин, именно она имела влияние на Евпатора. Судя по всему, и он ей доверял, поскольку поручил в управление одну из крепостей, где находилась его главная сокровищница, и, как оказалось, зря. Когда к крепости подошел Помпей, она не только открыла ему ворота, но и поднесла много подарков, всячески демонстрируя свою покорность, что тщеславному римлянину пришлось очень по душе. Однако, перед тем как впустить Великого в крепость, она выдвинула ему условие, если ее сын попадется к нему в руки, то он сохранит ему жизнь, на что полководец ответил согласием. Помпей остался так доволен оказанным ему приемом и количеством без боя захваченных сокровищ, что разрешил Стратонике владеть всем ее имуществом, которое подарил ей Митридат. Казалось, все устроилось очень хорошо, но Стратоника, когда все это затеяла, упустила из виду одну простую вещь, не факт, что Помпей когда-либо сможет поймать ее сына и вообще с ним встретиться, зато в данный момент ее горячо любимый отпрыск находится рядом со своим грозным отцом. И думать надо было об этом, а не о том, что может теоретически произойти, потому что в том, что случилось в дальнейшем, ей, кроме самой себя, винить будет некого.

Аппиан указал, что план повторного завоевания Боспора окончательно созрел у Евпатора в Диоскуриаде: «Там Митридат задумал не малое дело, и не такое, на которое мог бы решиться человек, находящийся в бегстве: он задумал обойти кругом весь Понт и скифов припонтийских и, перейдя Меотийское болото, напасть на Боспор и, отобрав страну, где властвовал сын его, Махар, оказавшийся по отношению к нему неблагодарным, вновь оказаться перед римлянами и воевать с ними уже из Европы».Таким образом, мы видим, что поход в Северное Причерноморье Митридат рассматривал как одну из составляющих его грандиозного плана борьбы против Рима, только как она будет проходить дальше, царь пока не решил. А пока, дав отдохнуть своим войскам и пополнив их местными контингентами, Митридат выступил в поход против мятежного сына, планируя прибыть в Пантикапей как можно скорее, он не знал, будет Махару помощь от римлян или нет. Понтийские колонны двинулись вдоль побережья, ломая сопротивление тех племен, которые рисковали встать у них на пути и оказать сопротивление. Ахейцев, которые попытались атаковать царские войска, ветераны Митридата обратили в бегство, со скифами частично удалось договориться, а частично усмирить понтийским оружием. Гениохи приняли Евпатора дружески, слава царя-воина давно гремела вокруг Понта Эвксинского и на Кавказе, «даже будучи беглецом и в несчастии, он вызывал к себе почтение и страх»(Аппиан).

Прибыв в регион Меотиды (Азовского моря), Митридат встретил там самый дружеский прием, местные вожди одарили великого воителя подарками, а тот, в свою очередь, не менее щедро отдарился, благо было чем. А затем последовала череда празднеств и пиров, царь заключал с правителями этих земель союзы, а за наиболее значимых вождей отдавал своих дочерей, которым необычайно льстило то внимание, которое оказал им величайший из царей своего времени. И вот здесь у Евпатора и возникла мысль о том, как он будет дальше воевать с Римом — мысль грандиозная и поражающая воображение. Подняв все варварские племена Причерноморья, через Фракию и Македонию вторгнуться в Пеонию, а затем, перевалив через Альпы, напасть на Италию. Очевидно, что Митридат пришел к выводу, что победить сыновей волчицы можно только в их логове — восстание Спартака, которое несколько лет бушевало на просторах Апеннинского полуострова, давало обильную пищу для размышлений, да и пример Ганнибала, много лет продержавшегося в Италии, вселял определенные надежды. Но самое главное, что Евпатор не был первым, кто придумал подобный план, — здесь пальму первенства надо отдать Филиппу V Македонскому, который в свое время задумал подобное мероприятие. Филипп тоже хотел поднять племена северных варваров и натравить их на Рим — для этого им был заключен союз с могущественным племенем бастарнов, а царская дочь стала женой одного из вождей. По замыслу царя Македонии, полчища варваров должны были пройти огнем и мечом по союзной Риму Иллирии, а затем, перейдя через Альпы, обрушиться на Италию с севера. Однако между планом Митридата и планом Филиппа была существенная разница — если Евпатор собирался сам встать во главе разноплеменных полчищ и вести их на Рим, то македонский владыка, пользуясь тем, что в Италии будет полыхать война с северными народами, хотел за это время изгнать римлян с Балкан. К сожалению, планам Филиппа сбыться было не суждено потому, что как только вся созданная им громада пришла в движение, он неожиданно для всех умер. Но прецедент был создан, и Митридат о нем наверняка знал, когда планировал свой поход.