Чтение онлайн

И скорбно вздохнув, Небесная Кошка снова повернулась к Сидорову хвостом. И исчезла. Как не было.

— Как не было, — вслух произнес Сидоров и, подобрав отложенную в сторонку мышь, хотел продолжить путь.

Но вблизи раздалось ласковое мурлыканье, и Сидоров в первый миг подумал, что Небесная Кошка сменила гнев на милость. Ничего подобного — то была не она. Из-за угла навстречу Сидорову выпорхнула старинная знакомая Василия Марфа Пяткина.

— Что ты такое говоришь, Васенька? Я не расслышала…

— Да я… — Сидоров чуть не проговорился про свою встречу, но вовремя прикусил язык. Рассказывать про Небесную Кошку Марфе Пяткиной было бы крайне опрометчиво — Сидоров знал, что не может полагаться на ее понимание в этом сокровенном вопросе. Он соврал: — Да я говорю: что-то давно во дворе Марфушки не было.

— Скучаешь?.. А что же не заходишь, Васенька? Пригласил бы даму в гости, м-р-р…

— Некогда, — солидно отвечал Василий. — Работы много. Видишь, мышь Фельдману несу.

И отделавшись от Пяткиной, Сидоров двинулся привычным маршрутом: клен-навес-Фельдман-окорок, но далее следовало не возвращение из гостей, а, сами понимаете, чердак и переговорное окошко.

А из него уже вовсю неслись призывы Митюковой. Сидоров, как показалось Муре, припоздал, и она нервничала. Немножко, по-женски.

— Да, да! — поспешил успокоить Сидоров. — Я здесь! Пришел, как условились. А то мы не договорили в прошлый раз.

— А, это вы… Здравствуйте, Василий, — тоненько отвечала Митюкова. — Да, меня оторвали. Я должна была проверить, как приготовлен лосось, — и голосок Муры сладко чмокнул: лосось-сь…

 - Да, я тоже люблю горбушу, — согласился Сидоров. — Мой чел всегда отдает мне плавники и шкурку, а на ней такой вкусный жирок.

— Скажите, Василий, — оживилась Митюкова, — а ваш чел — он кто?

— Мы — дворники, — с гордостью заявил Сидоров.

Сидоров свято верил, что быть дворником очень почетно. А как же — в его подчинении весь двор и даже примыкающая помойка с железными баками. Когда Сидоров сопровождал своего подопечного утром на работу, что иногда происходило, то видел, как все вокруг заискивают перед его челом, давая дорогу его метле или лопате, и даже машины его объезжают, а бродячие собаки и гавкнуть на Сидорова (кота) не смеют и поджимают хвосты, видя, какая у него охрана. Но мало того, его чел обладал несметным богатством — сухой и теплой кладовкой в подвале, где хранился всякий дворницкий инвентарь и территория которой находилась, разумеется, в полном распоряжении Василия Сидорова. Как раз эту кладовку имела в виду Марфа Пяткина, намекая насчет пригласить в гости. И действительно, там всегда было удобно уединиться — ну, например, для размышлений или важного делового разговора, когда приходили по брачному объявлению. Отсюда Василий Сидоров логически выводил, что его чел занимает высокую ступеньку. А может, вообще самую высшую среди челов.

Но Митюкова почему-то расстроилась.

— Как, дворник? Всего лишь? А больше он ничем не занимается? — в ее тоне явственно сквозило разочарование.

— Нет, ну почему же, — заторопился Сидоров. Хотя он не понимал, что именно огорчило Митюкову, но из учтивости спешил успокоить даму. — Он пишет. Книжки всякие, стихи.

— А, так вы поэт! — обрадовалась Митюкова, относя на счет Сидорова увлечение его чела, что было принято между кошками. К примеру, и Сидоров, как оно и положено педагогу, принимал на себя ответственность за своего воспитанника, а поэтому тоже относил на свой адрес его свершения и занятия. Правда, до сих пор Сидоров не считал эти литературные занятия сколько-нибудь стоящими и вообще не упомянул бы о них, если б не вопрос Митюковой.

— А мы тоже пишем, — сообщила меж тем Митюкова. — Диссертацию. Ну и, книжки тоже.

— Как замечательно! — горячо воскликнул Сидоров, догадавшись, что ему следует восхититься. — Мне сразу показалось, что между нами есть что-то общее.

— Я сама немножко пишу… для кошек, — продолжала меж тем Митюкова. — Понимаете, Василий, я должна научить наших котов быть верными своей природе. Сейчас многие коты и кошки разучились следовать ее велениям, и поэтому в мире много несчастных одиноких кошек. Про одну такую у меня написана книга.

— Митюкова, — спросил Сидоров, повинуясь внезапному движению души, — а ты красивая?

— Да, я очень красивая, — отвечала Митюкова, ничуть не удивившись вопросу. — Хотите, я пошлю вам свои фотографии по Интернету? У вас есть Интернет?

— Да! Да! хочу! у нас есть Интернет! — жарко отозвался воодушевленный Сидоров.

Они обменялись адресами электронной почты, побеседовали еще, а потом Муру снова позвали продегустировать приготовленный лосось-сь.

В каком состоянии возвращался с чердака обалдевший Сидоров нет нужды и описывать. А вот об Интернете и вообще средствах связи, а еще о писательстве среди кошек пару слов сказать не мешает. Поскольку, я так чувствую, иные недоверчивые читатели уже успели усомниться в достоверности передаваемой мной истории — дескать, откуда у кошек Интернет и как это они научились им пользоваться? Мол, придумал бы что-нибудь получше, — например, сороку с почтовой сумкой на хвосте. Так вот, объясняю раз и навсегда и повторять не буду. Интернет, господа мои, для кошек вполне заурядное средство связи, не составляющее никакой сложности в обращении. Я не сказал, что его изобрели кошки на свои нужды — конечно, нет, это изобретение человеческое, для кошек оно слишком примитивно. Собственно кошачьи средства связи многообразны и намного сложней — это и запаханет, это и ухонет и еще многое другое, превосходящее способности человеческого воображения и слишком сложное, чтобы постичь несовершенным человеческим умом. Включая сюда пресловутую сороку с новостями на хвосте. Да, такое средство связи у кошек есть, и иногда оно применяется. Но крайне редко — ну, сами посудите: кошка — хищник, а сорока — птица, и от кошачьего племени старается держаться поодаль. Как, по-вашему, легко в городе найти сороку? А ее еще надо расположить к себе, убедить в миролюбивых почтовых намерениях, уговорить повернуться хвостом (а то как к нему приладить нужные вести), растолковать правильный адрес, — договориться о вознаграждении, наконец! А то с чего бы вдруг сороке переносить кошачьи новости, верно? В общем, дело хлопотное и поэтому нечастое в употреблении. А вот с Интернетом все гораздо проще, и не беда, что его изобрели люди — они вон и небоскребы построили, а живут-то там кошки! Вот так же и здесь — челы отправляют по Интернету свои письма и новости, а кошки — свои. Насколько их сеть хитроумней и сложней человеческой, вы можете представить хотя бы по одному тому факту, что люди об этом кошачьем присоединении к их Интернету даже не подозревают. Чел-то, простодушный, думает, что кот прилег возле монитора на столе просто так, за компанию, но чел ошибается: он просматривает почту — и кот просматривает. Но свою. Между строк. Человечья-то ему не особо интересна. А вот как кошкам удается зашифровывать свои письма и размещать между строк человечьих посланий да еще практически не притрагиваясь к клавишам, а точнее, — притрагиваясь исключительно человеческими руками — этого я раскрывать не буду. Человечество еще не готово ко столь грандиозным открытиям и потрясениям. Но теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я утверждаю, что кошачьи средства связи на порядок или больше превосходят человеческие по сложности. С фактами не поспоришь.

Что же до писательства, то в нем в свете выявившихся выше фактов и вовсе нет ничего удивительного. Что кошки! Если уж какой-то там толстый лев может писать, а челы его творения почему-то очень почитают, то уж кошкам-то писать и вовсе не труд. Вон Сидоров — обычный кот, и не толстый нисколечки, а набросать такую сложную и тонкую вещь как брачное объявление может в два счета. Даже не моргнув глазом. Даже с закрытыми глазами. Даже и за творчество это не считает — так, пустячки между делом — а ведь составить настоящее брачное объявление это тонкое и высокое искусство, требующее вдохновения и ювелирного владения изящной словесностью. Так что ничего особенного, что, скажем, Митюкова предавалась писательству, а Сидоров ходил в поэтах. Справедливости ради, однако, признаем, что стихов Сидоров все же не писал — попросту не находил это интересеным. Стихи писал чел Сидоров — а кот Сидоров в поэты попал, так сказать, в качестве соавтора — он своего чела вдохновлял. Тот и стишок про это сочинил. Вот стишок-то:

В квартире дома у черешен

котишко шустрое живет.

Оно и ухо лапой чешет,

оно и песенку поет.

Речь тут велась о Василии Сидорове, разумеется, а про дом у черешен было сказано затем, что у дома Сидорова были посажены вишни. Чел Сидоров переименовал их в черешни — это простительная поэтическая неточность, потому что деревья эти очень близкие и с черешнями получалось почти что в рифму: чешет — черешен. Поэтому вишни на стишок не обижались, а тем более — сам Сидоров. Чего обижаться? Ухо-то он действительно лапой чесал. Не хвостом же.

Вечером чел Сидоров сел за компьютер и по наущению кота Василия Сидорова вышел в Интернет. И вовремя — от Митюковой подоспело послание и книга про одинокую кошку. Кошка была яркой и необыкновенно талантливой личностью, о встрече с которой может только мечтать настоящий кот, уверенно идущий по жизни и умеющий составить счастье трепетного женского сердца. Но как нарочно коты все попадались какие-то ни то, ни се — или черствые и бездушные, или беспомощные еще хуже Фельдмана, и не догадывались беречь хрупкие чувства своей нежной дамы. Одинокая кошка крепилась и тайком плакала, но все равно в одиночку воспитывала котят. И лишь душа ее понапрасну изнывала о настоящей любви.

— Вот, Василий, каковы современные коты, — писала Митюкова Сидорову. — Пройдут годы, сменятся поколения. Все кошки прочитают труд моего скромного пера, и тогда коты снова научатся быть сильными и делать то, что им говорят слабые кошки, потому что они должны защищать своих спутниц. Вот только мне никто не вернет ни минуты счастья, которое создается только вдвоем…

Последние строчки расплывались из-за нечаянно уроненных на них слез. В человеческих писаниях это возможно лишь в тех случаях, когда душевные излияния поверяются бумаге, а капать слезами на электронные письма челы как следует не умеют. А вот кошки запросто — я же говорю, что достижения кошачьего гения намного превосходят человеческие. Митюкова вообще об этом не заботилась, даже не заметила, как у ней это получилось — просто смахнула пару слезинок, и все, а это волшебным образом передалось на экран. Такова сила чувств — Сидоров и сам плакал, читая повествование о несчастной женской судьбе.