Чтение онлайн

Он не спал всю ночь под впечатлениям от прочитанного. Душу Василия обуревали самые невероятные мысли и непередаваемые чувства. Ему очень хотелось утешить Митюкову, сказать, как он ей восхищается, приласкать, приголубить и вообще — дать наивозможное счастье. А сколько подвигов в ее честь он успел совершить в своем воображении! Короче, Сидоров влюбился. Втрескался. Втюрился. От кончика хвоста и по самую макушку, где растут ушки. Поэтому когда утром от Митюковой пришли еще и фотки, на Сидорова это уже как-либо особо не повлияло, — да хоть бы и вовсе не приходили, любовь-то закралась в душу Сидорова еще до фоток. Заблаговременно.

Но, естественно, все фото он изучил с большим интересом и самой красивой фотографией заполнил середку экрана — разумеется, в формате, недоступном человеческому глазу, а то Сидоров-большой еще решил бы, что к нему залез какой-то вирус с кошачьего сайта. Впрочем, Сидоров мог бы и не делать этого, — как известно, у кошек отличная зрительная память, и вызвать перед собой нетленный образ Митюковой Сидорову не составляло труда. Жмурк! — и вот она, Митюкова, потупила наивную толстую мордочку, вся такая манящая и красивая под светом фотовспышки, лапушка, кисонька, мечта долгих лет жизни…

Само собой, в голове Василия Сидорова окончательно окрепла настоящая и неподдельная мысль составить простое женское счастье Митюковой. Одно только смущало Василия — а в силах или он? Ведь Митюковой, как понял Василий, требовался кот не какой попало, а исключительный, единственно достойный ее кошачьего внимания. А он, Василий Сидоров, — ну, совершенно обыкновенный, ничем не лучше тех котов, что так порицались Митюковой. Какой из него герой романа! Родословная отсутствует, в большой свет на выставках даже не выбирался, да вот и с кошками как-то уж очень по обыкновенному складывалось… Он и заморские песни по телефону петь не обучен, не пробовал. Правда, у него есть в подвале сухая кладовка с метлами, но Митюковой это почему-то не нравится.

Вот и терзался Василий Сидоров. А тут еще безо всяких предупреждений Мура Митюкова куда-то пропала. На целых два дня! Ни ответа на письма, ни отклика в слуховое окошечко. Не получалось у Сидорова выразить Митюковой свое обожание, тревожился за нее кот Сидоров, совершенно извелся влюбленным сердцем. Он и к Фельдману выбирался — может, у него что разузнает.

— М-р-р-да… — подтвердил Фельдман. — Живет у нас такая кошка… М-мура… М-митюкова…

Он округлил глаза и кинул на Сидорова короткий взгляд, каким проницательный профессор одаривает студента, пытающегося списать со шпаргалки. На миг Сидорову даже почудилось, что Фельдман обо всем догадался, только не показывает из вежливости. Но отступать-то было некуда! И Сидоров гнул свое, нарочно изображая праздное любопытство.

— Какая-то она странная, а, Фельдман? Слушай, а она точно у вас живет, а то, может быть, в гости приезжала и уехала?

— Уехала? Н-нет, н-не слышал, — опроверг Фельдман и снова бросил на Сидорова проницательно-непроницаемый профессорский взгляд. То есть сам-то Фельдман проницал вглубь потаенного, а другим свое проницание не выдавал, скрывал за непроницаемой флегматичностью. Потому что был хорошо воспитан и натура деликатная. — Василий, м-м-р… — продолжил Фельдман, — а почему бы вам самому не зайти… не узнать… не познакомиться? Соседний подъезд, квартира семнадцать…

Так Сидоров узнал и номер квартиры, а телефон Митюкова дала ему сразу же. Но что толку было заходить, если и телефон Митюковой на звонки Сидорова — он их делал, разумеется, в отсутствие чела — предлагал голосом челы Митюковой оставить свое сообщение. Принимать это предложение, однако, Сидоров находил лишенным смысла. Не для человеческих ушей было сообщение Сидорова — да чела Митюкова его бы и не разобрала, ведь у людей крайне слабо развита способность к распознаванию иностранной речи. В отличие от кошек. Еще бы приняла бы Сидорова большая Митюкова вот за того заграничного мурлыку, — нет уж, увольте, было бы с кем путать.

А на третий день от Митюковой пришла почта по Интернету. Оказывается, она уезжала на выходные на дачу, о чем извещала Сидорова, но письмо по ошибке попало челу Сидорова. Чел пытался расшифровать эти таинственные закорючки, разные хитроумные способы применял. Форматы. Кодировки. Да все бесполезно, только какая-то кошачья морда на кра-атенькое мгновение помстилась Сидорову-старшему. "Чего это мне китайцы писать стали", — удивился наконец чел и удалил письмо. Так что Митюкова сама волновалась, что Сидоров на письма не отвечает, и по приезде сразу ему написала. "Не грустите, милый друг, — ободряла Митюкова, — мы обязательно повидаемся".

Теперь, когда чувства Сидорова выдержали проверку столь длительной, затяжной, бесконечной разлукой в три дня, а Митюкова была так благосклонна, растаяли последние сомнения. Сидоров завопил на весь Интернет — завопил, конечно, в письменной виде: "Митюкова! Куда ты потерялась? Я люблю Вас!"

Не дожидаясь ответа Сидоров пулей полетел к заветному клену. Была ночь. Дул ветер. Сильный ветер. Не то что ветви, а самый ствол ходуном ходил. Но мог ли Сидоров сидеть у подъезда и ждать, когда кто-то откроет дверь? Нет, Митюкова, не мог! Он вскарабкался на самую верхушку, откуда — если очень повезет — можно было перемахнуть прямо на крышу, минуя форточку Фельдмана. И Сидорову повезло — неистовый порыв ветра так качнул ветку, что придал прыжку Сидорова утроенную силу и дальность. А иначе бы он мог не допрыгнуть, упасть и покалечиться, а то и разбиться насмерть. И Митюкова бы о нем плакала.

Но Сидоров допрыгнул. Он звал у окошечка на чердаке, и ему откликнулись.

— Митюкова, — почти что шепотом простонал Сидоров, потому что голос едва повиновался, сердце так и колотилось, голова плыла, — Митюкова, ответь мне, я же тебя люблю!..

— Васенька… — послышалось в ответ смущенное мурлыканье Митюковой, — Васенька…

Не буду далее пересказывать историческую беседу Митюковой и Сидорова. Это разговор очень интимный, сокровенный, не для чужих ушей, а к тому же, он мало чем отличается от всякой любовной чепухи, что всегда произносится в таких случаях. Узнать, в чем она состоит, проще простого — влюбляйтесь, трепетно пережидайте разлуку, а потом бегом марш по клену на чердак и объясняйтесь со своей Митюковой — уверяю вас, будет практически то же самое. И даже теоретически, согласно правил любовной науки. Я же, согласно правил хорошего тона, в этот момент скромно закрыл уши и деликатно отвернулся, поэтому все равно не знаю, о чем там толковали Митюкова и Сидоров. В двух словах, она обещала ему свидание.

Однако все дело усложняла неожиданная заковыка — скорым это свидание не получалось. Вот ведь какая незадача — через двор от Митюковой Сидоров жил, а выбраться ей к нему было немногим легче, чем к тому заграничному поклоннику.

— Но, Митюкова, — взвыл Сидоров, — я же ведь могу сам к тебе выбраться! Второй подъезд, квартира семнадцать! Давай, я хоть утром сегодня, хоть вечером!

— Ой, Васечка, нет, нет! — перепугалась Митюкова. — Понимаешь, я не так свободна, как ты. У нас дома…

Дома у Митюковой была сложная многолюдная обстановка — такса Сима, ризеншнауцер Римма, а еще маленькая чела, дочь большой, а еще проживала домработница, а главное — сама чела Митюкова. Дама это была, как вы понимаете, самых суровых взыскательных понятий в части знакомств и незваных гостей без хорошей родословной. В общем, влюбленное уединение в доме Митюковой исключалось, а на улицу Муру не пускали. Тут затоскуешь о милом друге. Но Митюкова твердо обещала улучить подходящий случай и сама навестить Сидорова.