Чтение онлайн

Он повернулся к медсестре, миловидной брюнетке с точеной фигуркой.

–  Жанна, сделайте-ка нашему другу укольчик, вот состав.

–  Конечно, - кивнула та, откинув локон со лба тонкими пальцами.

У Пьера загорелись глаза: Жанна была на редкость красива. И чем-то неуловимо напоминала Катрин.

'Хороша!
– восторженно разглядывая медсестру, подумал он.
– Нельзя упускать шанс познакомиться с такой куколкой'.

–  Спасибо. А насчет пары дней в клинике… - Пьер улыбнулся.
– Пожалуй, я останусь.

–  Поработайте кулачком, мсье Рудницки, - попросила Жанна.
– Так, прекрасно, теперь расслабьте руку. Не волнуйтесь, больно не будет.

Пьер улыбнулся красавице-медсестре и закрыл глаза.

Проснулся он от топота ног и гомона множества голосов. Открыл глаза и задохнулся от удивления: с высоты на него смотрели Иисус и Богоматерь, изображенные на потолке собора.

Пьер чуть повернул голову и уперся носом в лохматую седую бороду. Выходит, он по-прежнему на руках у монаха? Когда же кончится этот нелепый сон?!

А если это явь?! Может, Жанна напутала с раствором и вколола ему какую-то дрянь? Он умер, и его душа переселилась в новорожденного? Да ну, бред какой-то.

И тут пришло озарение: испытание! Проклятый Жюно, не предупредив, подключил его к "Прорыву".

"Точно! Не зря он так настаивал, чтоб я поехал в больницу. Вот поганец! И укол, видимо, был неспроста, он заранее договорился с доктором о снотворном или галлюциногене. Ладно, мсье Хитрец, сочтемся. Я вам покажу, когда выберусь отсюда!"

–  Где он, Филимон?
– требовательно произнес незнакомый голос, и Пьер, наконец, обратил внимание на вошедших.

А было их немало, целая толпа. Впереди стоял худой пожилой священник в рясе под накинутой шубой и высоченном клобуке. Строгое, полное достоинства лицо сейчас выражало нетерпение. Рядом с ним, кутаясь в синий шерстяной плащ с меховой оторочкой, возвышался широкоплечий богатырь лет тридцати пяти с небольшой кудрявой бородкой и кудрявыми же волосами. Лицо смелое, открытое, он с явным удовольствием смотрел на Пьера, с трудом сдерживая радостную улыбку. А возле богатыря, едва доставая до его плеча, топтался дородный степенный толстяк средних лет с бородой до пояса и непропорционально маленькой головой. Он был в богатой красной шубе, подбитой соболем, с длинными, почти до пола, рукавами и жемчужным стоячим воротом, а на сгибе локтя держал высоченную горлатную шапку. Глаза его с настороженным любопытством разглядывали Пьера. Позади этой троицы стояло человек двадцать горожан и церковников, среди которых был и Тишка.

Да-а, вот это экземплярчик! Патрик сдохнет от зависти, когда об этом узнает. Небось, не поверит. Недурно спецы постарались, антураж получился что надо!

Филимон поклонился и с готовностью шагнул навстречу гостям, демонстрируя лежащего на руках ребенка.

–  А что ж ты сказывал, будто младенец?
– обернулся священник к Тихону.
– Дите ужо, годка два аль три. А ну, Филимон, спусти-ка его.

Монах осторожно поставил Пьера на пол, и тому показалось, что земля пошла под ним ходуном. С трудом удержавшись на ногах, он осторожно сделал шаг, потом другой…

–  Глянь-ка, ходит!
– воскликнул здоровяк в шубе, его пухлые щеки складкой легли на твердый жемчужный ворот.

Все зашумели, а священник скомандовал:

–  Ступай сюда, дитятко.

Осторожно перебирая крохотными ножками, Пьер поковылял к нему. Он уже вполне освоился и не видел нужды бояться виртуального мира.

–  Как звать-то тебя, милок?

–  П..п..ел, - еле выговорил Пьер, пытаясь приноровиться к необычной артикуляции.

–  Как-как? Петр?
– скупо улыбнулся старец.
– Ладное имя.

Молодой богатырь присел на корточки и сочувственно спросил:

–  Кто ж такую дитятку на ночь тут приткнул? Где ж мамка и тятька твои?

Отец Пьера погиб в железнодорожной катастрофе, когда ему было пятнадцать, а вот мать умерла недавно, и потеря до сих пор отдавалась болью в сердце. Но хитрец Жюно не дождется от него проявлений слабости. Испытание так испытание.

Мысленно усмехнувшись, Пьер ткнул пальцем в сторону иконы Богородицы:

–  Ма-ма…

–  Эк ты высоко взял, братец, - рассмеялся богатырь, легко подхватил Пьера на руки и закутал в свой плащ.
– Ее сын - Господь Бог наш Иисус Христос. Хотя… и мы, людишки, дети Царицы небесной…

Все разом закивали, и тут вмешался Тишка:

–  Ей-ей, Она его и послала, дабы на земле русской державствовал. Точно так, как преподобный Амвросий сказывал: Москва гореть будет, а опосля появится царь малолетний и русскую землю умирит.

Среди собравшихся пробежал удивленный шепоток. Люди переглядывались, некоторые с благоговением крестились.

–  Погодь, Тихон, - одернул его священник.
– Поначалу дознаться надобно. Где, сказываешь, лежал-то он?

Тишка подскочил к иконе и затараторил:

–  Тута, Владыко, прям вот тута и лежал младенчик-то, аккурат под Заступницей Владимирской, у врат царских.

Толпа удивленно загомонила.

"Владыко?! Неужели сам патриарх?"- изумился про себя Пьер, а священник между тем распахнул ворот его рубашонки и с удивлением воззрился на маленький золотой крестик.

–  Эва, како-ой! Глянь-ка, Федор Иваныч, видывал такие?

Здоровяк в шубе шагнул к богатырю, на руках которого сидел Пьер, а следом и другие окружили их плотным кольцом. Перешептываясь и ахая, они смотрели на крест круглыми от удивления глазами. Отблески свечей метались по лицам, придавая им нечто зловещее.

Что они в нем нашли? Крестик как крестик, самый обыкновенный, мама подарила.

–  Нет, Владыко, - ответил толстяк.
– А шнурок-то и не шнурок вовсе, а тонкая цепка. Я доселе про эдакие и не слыхивал.

–  Сказываю ж, то Царица небесная его к нам послала, - не унимался Тишка.

–  Да почем ты ведаешь?
– взорвался вдруг Федор Иванович.
– А ну как кто из искателей державы сюды его незримо принес, дабы раздор меж нами посеять да через него к венцу подобраться?

–  Филимон!
– скомандовал священник.
– Как воротимся, запишешь: такого-то, мол, дня, года 7121 от сотворения мира, в Соборной церкви Успения, на полу, под образом Богородицы Владимирской, найдено дите мужеска пола, двух аль трех годов от роду, именем Петр. И крест на шее евойной, работы дивной, на тонкой цепи висел. А нашли-де его чернец Чудова монастыря Тихон да ты, писарь Филимон.

–  Слушаюсь, Владыко.

Ничего себе, Соборная церковь Успения! Это ж Успенский собор в Москве!

Он поплотнее прижался к богатырю, державшему его на крепких руках. Незнакомец ему положительно нравился, он был силен, глаза излучали доброту, а от шерстяного плаща пахло костром. Заметив, как он закутал Пьера, Федор Иванович рассмеялся:

–  Гляжу, ты, князь, ровно с сынком возишься. Али своих шестерых не достает?

Пьер с удивлением посмотрел на богатыря. Князь? А по виду не скажешь, одет совсем скромно.