Чтение онлайн

–  Отчего ж не перегнать его, герр Мейер, с кислым спиртом[36]?

–  Я б попробовал сюда добавить квасцы, синьор Кавалли.

–  А не пытались ли прокалить сие с сернокислым железом[37]?

Ученые слушали, кивали и спешили записать идеи царя. Они никак не могли взять в толк, как столь юный правитель может все это знать. А Петр в голове прикидывал, хватит ли его советов вкупе с тем, что уже сделано, для создания хоть какого-нибудь азотного удобрения. Низкая плодородность почв превращала крестьян почти в нищих, и одной из первых задач он считал повышение урожайности.

За последнее время он разработал целый план, в который входило и повышение урожайности, и создание удобрений, и улучшение сельскохозяйственных орудий, и селекция, и выращивание пока малоизвестных на Руси овощей, типа картофеля и томатов. Петр чувствовал, что все это было жизненно необходимо для его народа. Мало того, что люди живут в нищете, так их еще и мало. За годы смуты население Руси ой как поубавилось, а для развития промышленности, освоения Сибири и других дел рук требовалось много. И если семьи, в которых обычно не меньше десятка детей, будут нормально питаться, если появятся хоть какая-то гигиена и медицина, то за одно поколение численность населения может раз в пять увеличиться. По части врачевания шаги он уже предпринял, теперь бы накормить всех…

–  Господа, мне надобна ваша помощь, - сказал царь как бы между делом.
– Прошу вас завтра в полдень быть в Теремном.

"Чудо будем делать".

Часом позже Петр в сопровождении Васьки и нескольких царедворцев попрощался с алхимиками. У двери он обернулся к сухонькому ученому в синем колпаке и с улыбкой сказал:

–  Кстати, герр Янсен, коли вы закрепите на очках легкие гнутые дужки, дабы держались на ушах, станет куда как удобнее.

Голландец изумленно похлопал глазами, а Петр, величественно кивнув, вышел на крыльцо. Он с удовольствием вдохнул морозного воздуха и вдруг услышал громкий крик.

Возле его возка в грязи, едва прикрытой свежевыпавшим снежком, сидел полуголый нищий в лохмотьях. Глаза его горели каким-то болезненным огнем, спутанные лохматые волосы топорщились вокруг головы диким ореолом.

–  Дияволово семя!
– завопил он, тыча пальцем в царя.
– Предстатель сатаны! Спасайте, спасайте святую Русь!

Петр отпрянул, едва не поскользнувшись на лестнице. Ничего себе! Это что, бред одинокого сумасшедшего, или такие слухи в народе ходят? Твою ж мать, только этого не хватало!

К бродяге ринулись рынды; тыкая бердышами, они заставили его отползти в сторону. Покраснев и злясь на себя за это, Петр сбежал по ступеням и юркнул в возок. Он тронулся, набирая ход, а вслед ему неслись истошные вопли убогого.

[32] Из Западной Европы.

[33] Верхняя женская одежда.

[34] Не вру, не сочиняю.

[35] Здесь: маленький ларец.

[36] Соляная кислота.

[37] Соль серной кислоты.

Давно в Соборной церкви Успения не было такого великолепия. Священнослужители, облаченные в праздничные ризы, сидели рядами на обитых сукном скамьях, гордо и прямо держа спины. В их блестящих крестах, золотых нитях одежд, в драгоценных камнях, усыпавших митры и посохи, отражался свет тысяч свечей, расставленных в три огромных паникадила. Напротив, у алтаря, разместился Петр на Мономаховом троне, который он про себя величал "будкой". Позади него застыли рынды, сбоку стоял Василий, отказавшийся покидать государя в трудный момент.

А момент и в самом деле был непростым. Предстояло огласить весьма непопулярные решения, и Петр откровенно волновался. По указанию местоблюстителя Ионы собор начался раньше, чем планировалось, и царь подозревал, что сделано это неспроста. Что-то затевается… И Пожарский, как назло, ушел на помощь Заруцкому! Конечно, в Москве остались полки воеводы Троекурова и жильцы, но хватит ли этого, если церковники взбунтуются?

Петр огорченно покачал головой. Эх, как жаль, что сам он так мало успел! Конечно, он смог продвинуть Дионисия в митрополиты и худо-бедно подготовить "партию" поддержки, но все равно боялся, что противников реформы окажется больше. И, самое главное, ученые иностранцы к началу собора "чудо" не успели сделать! Ладно, что ж теперь, остается только надеяться и молиться.

Возле алтаря, боком к нему, в высоком кресле восседал Иона, на его лице застыла мрачная решимость, демонстрирующая готовность идти до конца. По правую руку от него в кресле пониже сидел митрополит Ростовский Филарет, отец Михаила Романова. Он тоже хмурился, но в глазах его стояло скорее недоумение, словно он не мог понять, что здесь делает. Рядом расположились еще несколько представителей высшего духовенства.

Все вступительные действа и молитвы завершились, и теперь наступил самый ответственный момент: в спор вступили сторонники нестяжательства во главе с митрополитом Дионисием и те, кто ратовал за сохранение церковных привилегий - местоблюститель Иона, Филарет и другие.

–  Священство наше, поправ библейские заветы, о скудости жизни позабыло и прирастает богатствами ежечасно, - возмущенно говорил меж тем Дионисий.
– А понеже суть православия - жить по душе достойно, о вознаграждениях и благах земных не заботясь, надобно вернуть святую церкву в исконный порядок.

–  Худо сказываешь, - отмахнулся Иона.
– Еще император Константин признал наше право на имущество. А Карфагенский собор - церковное землевладение, и тебе сие ведомо.

–  Мне и иное ведомо. Сказано в Писании: ежели желаешь совершенным быть, так пойди, продай имение твое и раздай нищим. И будешь ты иметь сокровище на небесах! На огромных землях монастырских крестьяне пашут да сеют, а монахам должно жить своим трудом. Излишний доход обременяет братию негожими для иноков заботами! Надобно оставить лишь столько, сколь им требуется для пропитания!

Тут поднялся Филарет, у него за спиной вскочили еще несколько церковников. Глаза их сверкали негодованием; перекрикивая друг друга, они завопили:

–  Государство московское на вере держится!

–  Не будет силы у монастырей - не станется и у святой Руси!

–  Коли церкви бедны, как им паству православную опекать?!

Повскакивали и сторонники Дионисия.

–  Любостяжательством вы сильны!
– кричал один из них.

–  Законы исконные позабыли!
– вторил другой.

Спор высшего духовенства охватил и задние ряды, где разместились протопопы и игумены. Они не вскакивали, не кричали, но тоже принялись излагать друг другу свою позицию и аргументы. Собор шумел, как роща на ветру.

И лишь думные бояре и окольничие во главе с Воротынским сидели молча, глядя на общую склоку кто с интересом, кто с беспокойством. Шереметев, посмотрев на Троекурова, незаметно покачал головой, тот в ответ согласно прикрыл глаза, мол, да, что делается!

Голоса спорщиков становились все громче, и вот уже то один, то другой с угрожающим видом делал шаг к противной стороне. Боясь, что ссора может перерасти в драку, Петр крикнул что есть мочи:

–  Да очувствуйтесь же! Стыдно вам, отцы, ругаться да степенность терять!