Чтение онлайн

При упоминании имени Шах-Зады у Мирзы вдруг увлажнились глаза, перехватило дыхание, рука потянулась к шашке… Если этот каджар не замолкнет, он вырвет ему язык…

– Мирза Калукский, Рустам-хан, Хасан-бек, Мамай-бек, Бек-Али, начинайте, – приказал Сурхай-хан.

Воины с устрашающим боевым кличем бросились вперед. Махмуд-бек с Амир-Хамзой поскакали на левое крыло шахских войск. Махмуд-бека обогнал Амир-Хамза, оглянулся, блеснув ровными белыми зубами. За ним мчались долговязый Хаким, маленький ловкий Халид… Махмуд-бек натянул поводья, пропустил воинов, поискал глазами возвышенность и пустил коня на нее. Рядом встали вестовые, готовые исполнить любое его приказание. Прискакали Хасан-бек, Хаким, Халид. Они широко раскрытыми глазами следили за ходом сражения. И гул сражения, тянущий в небеса, заставлял их непроизвольно втягивать головы в плечи.

Неустрашимые гунны, калукцы, хамандары, нитрикцы, кухурики и барсарлинцы во главе с Мирзой Калукским мертвой хваткой вцепились в «туловище» коршуна. И оно дрогнуло, тучнея, стало отодвигаться. Шевельнулись «крылья», вкрадчиво расправились, готовясь к удару с боков.

Махмуд-бек выжидал. Не дай бог, чтобы враг догадался, что его заманивают в ловушку! Пусть воины шаха, охмеленные захваченной инициативой и отступлением горцев, теряют хладнокровие! Теперь пора…

По условному знаку сигнальщиков, поставленных на шапке горы, на правое крыло кизилбашей набросились воины Сурхай-хана и Муртузали-хана. Они в два счета разметали каджаров, вышли им в тыл. Главные силы тем временем смяли левое крыло и начали теснить шахское войско к реке. Кизилбаши дрогнули, повернули назад и вразнобой побежали. Одни отступающие переправлялись через речку, уходили в лес. Иные бросали оружие и сдавались. Махмуд-бек теснил их к берегу реки. На земле с выбитой копытами лошадей травой темнели лужи крови, валялось оружие, шлемы; от боли стонали сотни порубленных кизилбашей, ржали лошади. Вся долина реки была завалена телами убитых и раненых персов, боевых коней. Река превратилась в кровавый поток. В долине реки, по ее берегам – везде лежали воины, порубленные мечами, раздавленные копытами коней, безобразно вздувшиеся на жаре.

Махмуд-бека передернуло и затошнило. Приторно-сладкий, отвратительный запах смерти, казалось, пропитал все долину Рубас-чая. И кровавая река с черной вестью неслась в прикаспийские степи, в Каспийское море, неся в сердца воинов шаха ужас, звон и скрежет неминуемой смерти.

Горцы гнали кизилбашей до ночи. Они на поле брани убитыми и ранеными оставили тысячи неприятелей. А горцы, как было решено на совете Старейшин, рассеяв вражеские силы, расстроив коварные планы Надыр-шаха, на ночь зажгли тысячи костров и сами в кромешной тьме в глубочайшем секрете ушли на высокогорные вершины.

Туда, к табасаранам на помощь, прибывали лакцы, тавлинцы, аварцы. И смешанные отряды дагестанцев накапливали силы для очередного удара по кизилбашам. Объединенные силы горцев неожиданно нанесли противнику сокрушительный удар. Основная масса дагестанцев, укрывшись в лесу, заманила противника в ловушку, а потом вынудила спуститься в ущелье, где в течение двух часов тысячи кизилбашей покинули этот неспокойный мир.

Потерпевшие поражение персидские военачальники Заман-бек и Рагим-хан бежали с поля боя. Разгневанный шах приказал связать руки и сбросить с вершины горы Кара – сырт Заман-бека, Минбаши, еще четырех пятисотенных и нескольких предводителей персидских дружин. Персидский отряд, отправленный в Дюбек, трое суток сражался с Сурхай-ханом, но не добился своей цели и отступил назад. Надыр-шах был разгневан коварством и непредсказуемостью Сурхай-хана: сегодня он искал мира с ним, завтра ссорился, а послезавтра опять предавал. Шах решил наказать этого зарвавшегося глупца так, что о его ярости у него на родине и через века не забыли. Он решил огромными силами пойти на Кази-Кумух, в своем родовом гнезде разгромить этого старого лиса, а его самого повесить на одной из башен крепости.

Сурхай-хан понимал, каков будет следующий шаг Надыр-шаха, чего он от него хочет: или его покорности, или его смерти. Он со своими дружинами снялся с позиций Табасарана и направился в Кази-Кумух, чтобы подготовиться и достойно встретить врага.

На Табасаран пошла группировка сердара Гайдар-бека. Ему удалось подавить сопротивление табасаран. Но на территории Кайтагского ханства он был остановлен. Сердару Гайдар-беку лишь ценой огромных потерь живой силы и с помощью двадцатишеститысячного отряда Лютф Али-хана, посланного шахом в долину Уллу-чая, удалось разгромить каракайтагцев. Затем эти отряды через владения Хасбулата Тарковского направились в пределы Михтулинского ханства и после небольших скоротечных стычек с отрядами аварцев остановились в Аймакинском ущелье.

Сурхай-хан знал: Надыр-шах не успокоится до тех пор, пока не накажет его. Надыр-шах не заставил Сурхай-хана себя долго ждать. По следам Сурхай-хана он с многочисленными отрядами направился в Лакию.

Надыр-шах понимал, после поражения в Андалале, на юге Дагестана, и позорного побега в сторону Дербента ему нужно было в корне изменить свою тактику и стратегию ведения войны против горцев. Надо было срочно собраться со свежими силами, поднять боевой дух воинов, усиливать и укреплять тылы. С этой целью в пятнадцати верстах севернее Дербента, во владениях Кадия Табасарана он начал строить крепость, позже получившую название Иран-Хараб. За стенами этой крепости его дружины вновь возродятся, там он создаст им плацдарм для грядущих победоносных сражений.

Но с первых дней в лагере Иран-Хараб шахские войска во всем испытывали огромную нужду. Только больных и раненых в лагере было более двадцати тысяч. Они, больные, голодные, холодные, в грязи, без теплых зимних квартир, без медицинской помощи, ежедневно умирали сотнями. Горцы настолько осмелели, что по пути продвижения нападали на боевые дружины, идущие в крепость из Персии, грабили караваны с провиантом и оружием.

Головокружительная победа в Андалале вдохновила дагестанских воинов на дальнейшее развитие действий. А Надыр-шах и его дружины после поражения настолько были обессилены и обескровлены, что даже не смогли отвоевать один табасаранский населенный пункт, находящийся рядом с лагерем Иран-Хараб. Надыр-шах был ошеломлен горцами. Он, шахиншах, покоривший полмира, вдруг в Дагестане был разбит какими-то жалкими дикими племенами, которые уместились бы на ладони одного из его мазандаранских силачей. Горечь поражения лишила его возможности трезво оценить создавшее положение и перейти к каким-либо активным действиям. Никого из генералов он у себя не принимал. Дал указание начальнику личной охраны – военачальников, нарушивших его покой, нещадно истязать нагайками, наиболее настойчивых сажать в зиндан в Нарын-кале.

Дух его воинов, находящихся в лагере Иран-Хараб, был настолько подавлен, они морально так сильно были разложены и испуганы, что по ночам боялись спать, многие лишились разума.

Горцы ни днем, ни ночью не давали покоя кизилбашам в лагере Иран-Хараб. Каджары постоянно подвергались налетам подвижных кавалерийских отрядов табасаран и других дагестанцев. Персидский командир Рустан-бек, при котором было восьмитысячное войско, в одном из столкновений чуть не попал в плен к табасаранам и с большими потерями отступил к крепости Иран-Хараб.

Хотя шах крепился перед подчиненными, он был сильно подавлен после позорного поражения от горцев. Подумать только, горстка диких племен остановила, а потом разгромила отборные силы шаха, к стопам которого пал весь Восток. Первоначально он почти не покидал пределы укрепленного лагеря Иран-Хараб, был морально и физически опустошен. Чтобы прийти в себя и отряхнуться от ненужных дум, ему нужна была сильная встряска.

Шах не мог не понимать, что его настроение может привести к полному развалу его армии, панике командиров и, в конечном итоге, к краху всей персидской империи. В этих условиях он стал разрабатывать новую тактику и стратегию ведения политики в Дагестане. Принятые им активные меры могли расшевелить командиров, поднять дух воинов, придать им уверенность, укрепить военную дисциплину.

Надыр-шах понимал и другое: его очередная попытка покорить горцев лобовыми столкновениями с ними для него обернется непоправимыми последствиями. Он пошел на военную хитрость и решил прибегнуть к тактике порабощения народов Дагестана путем подкупа его правителей. Кроме того, он предпринял попытки изолировать Дагестан от внешнего мира, особенно от России. К России в условиях истребительной войны, которую шах вел против горцев, за помощью стали обращаться многие влиятельные представители Горного края.

Прежде всего, стараясь ослабить освободительную борьбу народов Дагестана против шаха, он пытался столкнуть их с Россией путем склонения на свою сторону местных владетелей. С этой целью через шамхала Хасбулата он обратился к шамхалам кумыков северного Дагестана с таким предложением:

«До шаха Аббаса как тавлинцы, так и кумыки находились под персидской протекцией, а теперь вы находитесь под опекою у гяуров. И дети ваши находятся в крепких аманатах, и жалования никакого не получаете. Если вы перейдете на сторону шаха, то детей из аманата гяуров выручу, и жалования будете получать столько, сколько получает шамхал из Тарков…»