Чтение онлайн

— Мира, доченька, неужели это ты сама? — шепчет мама. И еще тише — Прости меня, моя родная. Ты действительно выросла…

Я перевожу взгляд на папу. В его глазах слёзы стоят, честно!

— Я не одна это делала. Смотрите, вот мои подруги. Это — Аля, это — Вика. Тут я немного запнулась, потому что забоялась, что скажет на это мама, и показала на лысую Сану — а это — Сана. Она супер.

Подытожила бабушка:

— И чего это я, лошадь здоровая, все лечусь и лечусь, деньги только на ветер пускаю! Носимся у себя в клубе с вымышленными болячками, а тут вон кому помогать надо!

(Ого! А чары-то слабеют!)

Как хорошо, что родители привезли из Астаны ноутбук, и он совершенно волшебно ловит wi-fi соседей сверху! «ВКонтакте» полно сообщений от одноклассников, а основную фотку Великой Миры в «Моем мире» украсили стикерами со стразами. И пусть не все, но все же некоторые попросили у меня прощения. Арсен не извинился, но прислал ромашку. Хм… И на том спасибо. Хотя мог бы — из-за него же весь этот сыр-бор разгорелся. Я отправила ответные подарки и всем предложила дружбу. Даже Арсену.

А «разоблачающее видео» смотреть не стала — больно.

Как мне теперь относиться к этой Гульке, которую я совершенно не помню? Раскрой она план Сабины сразу, тут бы мои мучения и кончились. Думала я — думала над этим, но все попусту. Как там меня раньше называли? Тупая БЛОНДИНКО? Может быть… Зато есть теперь у меня друг, который точно не туп. И совсем не блондинистый этот человек, а потенциально рыжий — когда, наконец, обрастет уже. Только вот куда он подевался? Сана, почему ты не отвечаешь на звонки и эсэмэски!? С тобой все в порядке?

Вещи-деньги-бутерброды приготовила еще с вечера. Оказалось, мириться с одноклассниками страшнее, чем идти рисовать в больницу. В классе я так долго чувствовала себя «левой», что успела к этому привыкнуть. Теперь все будет иначе. И как поведет себя Арсен? Никак не могу выйти из дома. В зеркале, похоже, уже мозоли натерлись — столько туда смотрела. Распустила волосы, собрала, распустила. «Хвост»? Французский узел? Косички? Может, два «хвоста»? Я так в школу еще не носила. Решено: два «хвоста» и ободок. Нет, какой ещё ободок? Это перебор… Тут я разозлилась, тряхнула головой, и, распустив волосы, решительно вышла за порог. Ой… А где моя сумка? Возвращаюсь и еще раз смотрюсь в зеркало — так надо, если возвращаешься. На всякий случай беру резинку для волос и заколку. По ходу буду, если что, менять прически.

Автобус уже стоял перед оградой, но одноклассников в салон не пускали, и они толпились у передней двери. Мне кто-то усиленно махал рукой. Я помахала в ответ, а подойдя поближе, увидела, что это Светка.

— Привет, подруга! — приветствовала она меня и торжественно сообщила остальным:

— Доремира будет сидеть со мной!

— Вот деловая, — подумала я, — хоть бы меня спросила.

Но вариант со Светкой был, в общем-то, неплох. Не кидаться же в объятия двуличной Фариды, которая теперь смотрит на меня по-кошачьи умильно, как на пакетик «Вискаса». А всю четверть, считай, смотрела мимо…

Мальчишки кучковались своей группкой. Удивительно, но в моих отношениях с классом не многое изменилось — я, как и первого сентября, не знала, как себя вести. Сабины, слава Богу, не было. А эта Гулька… была или нет, не знаю.

Наконец дверь автобуса отъехала в сторону, и мы поочередно начали подниматься по высоким ступенькам. Сзади кто-то галантно поддержал меня под локоток. Сердце дрогнуло, я оглянулась. Увы, это был Булатик. Кстати, он-то извинился первым.

— Дорогу прекрасной пери!

— Спасибо! — улыбнулась я в ответ.

— Может, пицца? — фыркнула Светка.

— Фиг тебе! Птица. Мы же на страусиную ферму едем.

— Ну, пусть будет «Пицца с птицей!» — не унималась Светка.

— Делаешь успехи, — одобрил Булатик, — Но с ритмом у тебя плохо.

Светка презрительно цокнула языком в ответ и дернула меня за руку:

— Идем!

Мы уселись на лучшие места, прямо за водителем. На счастье, моя соседка довольно быстро примолкла, и можно было спокойно смотреть в окно. Потом сзади начали петь.

Раздалось чьё-то умоляющее:

— Арсен, ну пожалуйста, пожалуйста! — я навострила уши. Были слышны смешки, перешептывания, а потом голос Арсена:

— Только немного. А то знаю вас. Я — не радио, мне связки беречь нужно.

«Связки беречь»? Часом, не для Алдаспана ли? Там вроде связки ни к чему — в смысле, голосовые, если он это имеет в виду. Но тут послышалась песня… И это пел Арсен. Вот это да-а-а!!!

Как же так? Я ведь наблюдала за ним, помнила все его шутки, и как он умеет улыбаться, и уже даже кое-что успела узнать про то, что он любит, безошибочно узнаю в куче вещей в школьном шкафу его куртку и … и даже била его по щеке. Но и понятия не имела, что он еще ТАК поет!

Хотя это были песни Цоя, казалось, он сам придумал слова, вкладывая в них какой-то особенный, свой смысл. Иногда подчеркивал интонацией ту или иную фразу. А какой у него голос! «Даже лучше папиного» — подумала я, но только на секундочку, и мысленно перед папой извинилась. Хотя, если честно — лучше. Еще никогда в жизни я не слышала, чтобы вот так пели, что называется, «живьем». Ну, в телевизоре там, по радио — понятно. А тут — совсем рядом, да еще и Арсен! Потом стал петь какую-то незнакомую мне песню, и таким высоким голосом, что даже не верилось, что это тоже он. Совсем другой. Дотянув на немыслимой высоте последнюю ноту, Арсен хрипло рассмеялся и сказал чуть ли не басом… какую-то пошлость. Переход был столь неожиданный, что я вздрогнула и сжалась.

— Вот какой у нас Арсен … Разносторонний… — прокомментировала Светка так, будто собиралась продать его мне, причем подороже.

Арсена уламывали спеть еще, но он не уломался. Решившись, я спросила:

— А… он тебе нравится?

Тут Светка выпалила неожиданное:

– Братец-то? Да упаси боже!

— Как это — братец?!!

— Ну, двоюродный. Кузэ-эн. В одном манежике росли. В один холодильник котёнка запихивали. На одном горшке сидели. Знаешь, как достал уже… Располагаю массой компромата — обращайся, продаю недорого и оптом! Вот, например, в детстве он пожирал медовые краски — за уши не оттащишь. Они же сладкие…

Я, не иначе как на нервной почве, расхохоталась. Она — за мной. Ничего особенно смешного тут не было, но мы смеялись до истерики. Так, что начал оглядываться водитель.

— Девочки! — укоризненно сказала классная. — Вы мешаете движению транспорта.

Тут мы опять начали кататься со смеху, и скоро ржали уже все. Эпидемия.

Ехать до страусиной фермы оказалось далеко — по дороге автобус останавливался:

Возле туалета (без комментариев).

Возле круглой тандырной печки у дороги. Из печки закутанная в платок женщина доставала нам очень горячую и вкусно пахнущую самсу.