Чтение онлайн

Я сижу и шью ему рубашку, и так его жалко, что он даже начинает мне нравиться.

Я не Дон Кихот, за приключениями не бегаю. Но если жизнь сталкивает меня с горем, я не могу спокойно пройти мимо. Что делать дальше? Ребёнок не стесняет меня, а я не спешу избавиться от него, но требуется лечение. Поможете ли Вы мне выходить его и поместить в надёжный приют? Готова следовать Вашим указаниям, но помогите, дайте совет! Может быть, подскажет Анна Ивановна? [331] Она добра. С уважением и преданностью Н. Лухманова.

Без даты.

Многоуважаемый Алексей Сергеевич!

Решила обратиться к Вам с большой просьбой, от исполнения которой зависит всё моё спокойствие. Больна моя дочь, которая возвращается из общины сестёр милосердия. Я должна немедленно снять дачу и окружить её возможным спокойствием. Помогите мне. Никакой задолженности в газете за мной нет. Умоляю Вас. Мне требуется 150 рублей. Если Вы не откажете, то я сегодня же успею получить деньги в конторе. С глубокой признательностью Н. Лухманова.

Без даты.

Многоуважаемый Алексей Сергеевич!

…Благодаря Вашей помощи я перевезла дочь на дачу. Посылаю обещанный очерк. Всем сердцем благодарю за доброту и помощь. Никогда, как теперь, она не могла быть так вовремя. С уважением Лухманова.

Без даты.

…Вы будете удивлены моей навязчивостью. Но я опять обращаюсь к Вам! Простите, это в последний раз. Больше ни лично, ни письменно я Вас не обеспокою. Эти дни я пережила столько горя, что сил нет. Дочь больна, и я на грани полного отчаяния.

Отчего я обращаюсь к Вам? Ей-Богу не знаю. Кто-то сказал, что Вы добры и в жизни сами испытали много горя. Пишу ночью, страшно взволнована. У меня нет никого на свете, к кому я могла бы обратиться за помощью. Не откажите, ради Бога не откажите, чтобы я могла ещё верить во что-нибудь между людьми… [332]

Из письма к П. Н. Ариян [333] от 2 ноября 1896 года:

…Не браните меня, что давно не была у Вас. Болею, лежу, простудилась. Пропал даром и билет на бенефис Абариновой [334] .

Не буду и в пятницу на своей пьесе. Я душевно удручена, несмотря на весёлый вид, который принимаю на себя…

Ей же от 5 декабря 1896 года:

Дорогая, добрая, милая Прасковья Наумовна! Я вернулась из Москвы более измученная нравственно, чем уезжала. Раньше, чем Вы прочтёте это письмо, я не решусь ехать к Вам. Деньги смогу отдать только 9-го или самое скорое 8 января… [335]

Заочное общение на протяжении длительного времени с читательской аудиторией «Нового Времени» побудило Н. А. Лухманову к мысли живого с ней диалога по острым социальным вопросам окружающей жизни. 1897 год принёс в этом плане первые лестные успехи. 2 марта в аудитории исторического музея Москвы состоялась её первая благотворительная лекция «О счастье». [336] 5 марта она даёт согласие на повторное чтение — в зале Московского университета в пользу несостоятельных студентов, 13–15 марта читает в двух столичных обществах и готовится к лекции «Об условной лжи». [337]

В этом же году выходят в свет сборник её коротких романов «Варя Бронина. В порыве страстей. Сибирский Риголетто», «Несовременные рассказы», «Психологические очерки» и драма в 3-х действиях «Вера Иртеньева» [338] .

Если столичный журнал «Театр и Искусство» [339] , отметив эффектность пьесы, напутствовал её пожеланиями долгой сценической жизни, то рецензент «Северного вестника» [340] А. Волынский был грозен:

Пересмотрев Короткие романы, мы не нашли ни одной живой страницы. С точки зрения литературы нельзя представить себе ничего более неприличного по своей вульгарной бессмысленности. При совершенном отсутствии художественного таланта Лухманова преисполнена возвышенных порывов, которые изливает с поразительной бойкостью. Безмерно велика её фантазия в придумывании слов, фраз и образов. Положение женщины в семье возбуждает её к самым бурным и временами очень странным откровениям с пылкостью, переходящей всякие пределы…

К 10 августа 1897 года относится дарственный автограф писательницы маленькому другу Юлии Брандт на странице своей книги «Девочки. Воспоминания из институтской жизни» с 10-ю прекрасными иллюстрациями Е. П. Самокиш-Судковской:

Даря эту книгу, мне хочется, дорогая девочка, пожелать тебе что-нибудь хорошее и ничего другого нет в моём сердце, кроме искреннего горячего желания, чтобы вырастая, ты унаследовала качества тех, кто воспитывает тебя. Пусть твой дедушка, глубокоуважаемый Фёдор Иванович Брандт, передаст свой ум, свою неподкупную совесть, своё знание света, а твоя милая прелестная бабушка свою доброту, необыкновенную чуткость и отзывчивость на всё хорошее в жизни и любви. Моли об этом, дитя, и ты будешь счастлива. Н. Лухманова [341] .

Самой же Надежде Александровне конец октября принёс много печали… Из письма от 27 октября 1897 года: «…У меня было, да и есть, большое семейное горе. Я была буквально подавлена им…» Вероятно, речь идёт о смерти матери, проживавшей с младшим сыном Ф. А. Байковым [342] .

В начале 1898 года преуспевающая литератор и драматург выехала в долгожданную Италию — Мекку поэтов, художников, музыкантов и писателей. Восторженное путешествие растянулось почти на полгода. Прожив 4 месяца в Неаполе, она на обратном пути посетила Рим, Флоренцию, Венецию, ведя дорожный дневник и оставляя наброски увиденного. От неё, познавшей изнанку жизни, за всем великолепием «оглашенного цветения природы» и неба Неаполя не ускользнули нужда, бедность простого люда, социальные язвы общества, порождаемые властью крупных собственников.

До конца года в С.-Петербурге выходят её новые книги: «О счастье», «Короткие романы о горе и счастье людском», справочник «Спутник женщины», «Новые рассказы из мира жизни и фантазии», публицистический сборник «Черты общественной жизни (Мысли и наблюдения)».

Последняя книжка, состоящая из 28 полурассуждений полухудожественных очерков, получила громкий общественный резонанс благодаря восторженным рецензиям уже упоминавшихся нами В. В. Розанова [343] и Ю. С. Левченко [344] .