Чтение онлайн

Готовился к предстоящему событию и 13-летний Филимон. С вечера 30 мая составился уговор с ближайшими товарищами — пробраться окольными путями в середину главной улицы города, по которой ожидался проезд цесаревича. Но сделать им этого не удалось. Уже с раннего утра, несмотря на мелкий дождь, обыватели плотно заполнили прилегающие к центру улочки. Подростки смогли добраться только до церкви Всемилостивого Спаса, на пересечении Спасской и Иркутской улиц. Простояв весь день, промокшие и голодные, они уже было решили возвращаться по домам, когда около 8 вечера их оглушил внезапный колокольный звон всех городских церквей.

Через некоторое время со стороны ярмарочной площади послышался нарастающий гул, перешедший вскоре в многоголосные несмолкаемые русские «ура» и татарские «алла». Растерявшиеся друзья увидели перед собой вереницу дорогих крытых экипажей, остановившихся у открытых ворот церковной ограды. Через минуту из одного из них вышел очень высокий и очень молодой человек в глухом военном мундире с серебряными галунами на правом плече. Приветливо улыбаясь во все стороны, царёв сын, окружённый свитой, медленно вошёл в двери храма. Колокольный звон разом смолк.

После короткого молебна всё, только что увиденное мальчиками, повторилось с точностью до наоборот, и вереницы экипажей под возобновившийся колокольный звон двинулись по Благовещенской улице к центру города.

На следующий день было решено идти ранним утром к соборной площади смотреть с высокого берега переправу царевича на Тобольский тракт через широко разлившуюся Туру. Перевоз великого князя и наследника в специально построенной к этому случаю великолепной многовёсельной красавице-ладье, несмотря на команду из 14-ти молодых и рослых купеческих сыновей, занял, на радость зрителей, больше часа времени. И вскоре резвые тройки унесли Высокого гостя в губернский Тобольск.

Вечером 4 июня Филимону ещё раз посчастливилось увидеть цесаревича, возвращавшегося в город на «царской лодке» по Туре. Могли предполагать 13-летний подросток, провожая ранним утром 5 июня Августейшего путешественника у Триумфальных ворот, что через три десятка лет ему… как городскому голове выпадет честь принимать у себя в доме третьего сына Императора Александра II — великого князя Владимира Александровича! А ещё через 5 лет (в 1873 году) самому стоять у руля той самой лодки, встречая в Тюмени и четвёртого императорского сына — великого князя Алексея Александровича!!! [22]

Очень быстро Филимон перезнакомился не только со всеми работниками и приказчиками, но и с отделовщиками-надомниками, к которым приходилось доставлять продубленный товар, материалы для выделки и забирать готовый мягкий. При этом им велась вся бухгалтерия: кому, сколько и чего дано, и от кого и что принято. Тут же на месте выявлялся брак, снижающий денежные выплаты виновному.

Постепенно подросток научился различать шкуры животных не только по их видам — буйвол, корова, лошадь, верблюд, лось, олень (лань), баран, козёл, овца, коза, но и по возрасту и особенностям каждой группы. Например, отличить шкуру коровы-многолетки от молодой и молодой от яловой, а яловой — от телячьей и телячьей от телёнка-сосунка; выметок — от жеребка и жеребёнка-коланчика; козловую от козьей, сердовика — от хлебной русской белебеевской козлины и так далее.

Различные виды кож диктовали и 4 класса товара, а те, в свою очередь, и многочисленные способы их выделки.

Несмотря на древнейший промысел, кожевенное дело было очень трудоёмким производством. Неполный перечень процессов выделки шкур включал более 25 операций — от отмока и промывки сырья до прокатки и бунчения. Причём некоторые из них — золка, дубление — повторялись до 4–5 раз! Вот почему выделка кож занимала по времени от 3-х до 12 месяцев (подошвенный товар)!

Для обеспечения непрерывности производства в огромных количествах закупались на ярмарках и доставлялись в мастерские исходные материалы более 30 наименований: от золы и шадрика, дёгтя, древесной коры, шакши (помёта собак, кур, голубей) — до сандала, воска и даже… яиц. И всё это помимо оборудования, инструмента и инвентаря. Для «выхода» пуда готовых кож требовалось 5 фунтов ржаной (овсяной) муки, 20 — извести, 140 — корья, 2 фунта дёгтя и фунт ворвани (жир морских животных). Дрова, зола, дёготь, ржаная мука и таловая кора привозились из Тюменского и Туринского округов. Известь — из Екатеринбургского и Верхотурского уездов Пермской губернии. Ворвань, квасцы, сандал и другие красители — с Ирбитской ярмарки и т. д.

Сырые же кожи закупались на ярмарках (помимо городов Тобольской губернии) в Ирбите, Кургане, Петропавловске, Павлодаре, Акмолинске и даже в Оренбурге и Семипалатинске. Дальность и время года доставки диктовали один из пяти способов консервации сырья. Летом, например, оно крепко просаливалось (сушилось). Дешевле обходились водные пути транспортировки (6–9 % стоимости товара, против 30–35 % гужевым транспортом).

К 18 годам Филимон уже слыл признанным мастером, досконально разбиравшимся в сырых и отделочных процессах. Так как качество кож напрямую зависело от почасового режима каждой операции, он вёл и этот учёт. Даже передержка и несвоевременное перемещение кож в чанах или повышение температуры воды при промывке, не говоря уже о крупности нарезки дубильной коры или попадания комочков негашеной извести на кожу, приводили к потере прочности дермо и её распаду, сводя на нет все предыдущие затраты.

Крепкого, расторопного и властного хозяйского приказчика всё чаще и чаще величали по отчеству, подчиняясь его требованиям. Выезжая на многочисленные ярмарки, налаживая долгосрочные контакты с поставщиками сырья и покупателями товара, он терпеливо учился вести переговоры, заключать договора, производить в значительных суммах денежные расчёты с оформлением кассовых книг и расписок и, главное, оценивать надёжность партнёров в сделках.

Привозил он из поездок и меткие сибирские выражения, которые с лёгкостью запоминал и часто повторял среди работников: «Вес да мера — Христова вера», «Вес — не попова душа», «Простота — хуже воровства», «В добре худа нет», «Одна голова не бедна, а бедна, так одна», «Скоро — не споро», «Свой своему по неволе друг», «Смотри в оба, а в один немода». Но особенно грели душу поговорки о деньгах: «Деньга деньгу зовёт», «Нет за кожей, не пришьёшь и к коже», «Денежка не бог, а полбога есть», «Тот прав, за кого праведные денежки молятся» и другие.

Упорству и закалке характера способствовало и участие с 13 лет в качестве «зажигальщика» в основной забаве мещанского общества — кулачных боях «стенка на стенку» между обывателями различных частей города (Большое — Малое городище, Зарека — Затюменка, Потаскуй — Тычковка). С осени до Рождества бои проходили по воскресеньям и праздникам в двух местах одновременно, а зимой на льду Туры у казённой пристани или за монастырём. Сообщения о подобных «мероприятиях» с участием до… 600 бойцов можно проследить по хронике городской жизни вплоть до конца 1904 года [23] .

Любил разминаться молодой приказчик и в цеху: вытащив из зольника клещами огромную кожу буйвола и разложив её «на кобыле», с наслаждением сбивал тупиком шерсть и верхний роговой слой до чистого голья.

В год появления на свет у тюменского мешанина С. К. Колмогорова сына Филимона в далёкой Москве у 60-летнего коммерции советника [24] и потомственного почётного гражданина [25] Д. А. Лухманова (1764–1841) во втором браке родился младший сын, наречённый при крещении Афанасием.

Родоначальником фамилии, оставившей заметный след в истории московского купечества 1800–1840 годов, являлся посадский человек города Гороховца (на Клязьме реке при впадении её в Оку) Василий Лухман, известный с 1623 года. Его потомок из мещан, только в начале 1790-х ставший московским купцом Садовой Набережной слободы, уже в 1802 году вошёл в 1-ю гильдию этого уважаемого сословия.

Положение обязывало. И Дмитрий Александрович обзавёлся личным домовладением (11–13) на Б. Лубянке, где позже построил новый дом и расширил торговые помещения. Природа одарила преуспевающего владельца торговых предприятий чувством прекрасного. В 1800 годах это проявилось в открытии собственной книжной лавки в одноэтажном флигеле дома Пашковых на Моховой (затем на Б. Лубянке), но вскоре переросло в собирательство предметов старины.