Чтение онлайн

Пятница.

В среду я не была в классе, так как помогала маме в огороде с посадкой. Вчера Серёжа как-то странно на меня посматривал наглыми, а вместе с тем милыми мне глазами. При прощании он что-то говорил, а глазами спрашивал: «Любишь ли ты меня, в самом деле?» Я задрожала как от этого немого вопроса, так и от этого взгляда и скорей пошла домой, испугавшись дальнейшего разговора, которого бы не вынесла.

Смущает меня и то, что в него влюблена и Юля и ужасно страдает от его невнимания. Могу ли я, зная это, быть спокойной и безмятежно любить его? А Серёжа, как назло, шутит и необыкновенно весел. Что произойдёт завтра, когда у нас будет вечеринка?! Я её страшно боюсь, не зная, как себя с ним держать. Если буду волноваться и краснеть, то выдам себя, и это дойдёт до мамы. И в лице Юли могу нажить врага.

Странно, но я полюбила Веру, которую ненавидела. Может быть за то, что она не любит Серёжу? Но ведь он-то её любит! И Юлю мне жаль. На уроке «Закона Божьего» я условилась поговорить с ней, она была такая грустная и печальная.

Что-то мне пошлёт завтрашний день?! Дай Бог, чтобы мне не пришлось делать шаг назад…

Пятница.

Вчера я под предлогом головной боли ушла наверх и стала молиться, потом долго лежала и думала. Решила приняться за своё исправление. Для этого я почитала Евангелие и поставила себе задачей: никогда не лгать, даже в пустяках; быть кроткой; не браниться и прощать обиды. С сегодняшнего дня слежу за собой и, кажется, пока не нарушила ни одну из заповедей. Завтра у нас намечается вечеринка, если только удастся достать чего-нибудь…

Четверг.

С Серёжей случился у нас разлад по политическим мотивам. В день годовщины революции несколько социалистов нашей гимназии пошли с красным флагом на манифестацию. К ним присоединилась и я, меня поддержал Володя Кучумов. Целый день спорила с нашими монархистами, которые понадевали шапки, когда запели «вечную память». Теперь им придётся расплачиваться за это. Красногвардейцы составили списки всех учеников старших классов, не бывших на митинге, и будут их судить революционным судом, исключат из гимназии и чуть ли не пошлют на общественные работы. Что же станет с гимназией? Пишу на уроке латыни.

Понедельник.

Мама была у Рутковских, и Лиля рассказала ей о том, что знала обо мне и Серёже. Вечером дома был тяжёлый разговор. Я давно так не плакала. Рыдала не я, а моя непонятая душа.

Сегодня в гимназии он избегал игры со мной в крокет и кегли в одной партии. Разум мне подсказывал — я должна забыть его навсегда. А сердце шептало: «Борись, неудачи закаляют. Ты добьёшься того, что так долго искала!» Кому мне подчиниться? Сердцу или разуму?! Если бы у меня хватило силы воли…

Вторник.

Серёжа меня избегает и даёт понять — я ему неприятна. И у меня сложилось к нему какое-то странное чувство. Без него скучаю и тоскую. А лишь только увижу — прямо-таки отвращение. Мы взаимно ненавидим друг друга в лицо. А за глаза, как знать, может быть он и не питает ко мне вражды. Я люблю его, когда он вдали от моего тела. А возле моей души он всегда.

Воскресенье.

Вчера был «Мир Искусств». Я была с Юлей. Всё по-прежнему. Если не считать одного прямого взгляда Сергея. Обычно он смотрит на меня сбоку, а вчера прямо в глаза, как когда-то с вопросом на губах, а вовсе не с тем, что в глазах. Но мне от этого стало ещё тяжелей.

С несколькими друзьями мы вышли на «воздух» и пошли к парку. Борис стал петь. Слова печального романса резали мне душу, а его звуки лились жгучею волною в открытую глубокую сердечную рану. Я не выдержала и расплакалась. Вернулась, когда совсем успокоилась, и только острая головная боль давала знать о недавнем пережитом. Что же Серёжа? Он всё так же холоден и ужасен дикостью неукротимого зверя. Но я всё-таки от этого не могу его не любить. Что меня заставляет это делать? Не знаю!

Четверг.

Мы на «Вы», а в то же время я чувствую его близость. Он стал смотреть мне прямо в глаза и не так дичиться. Господи! Эти зеленовато-серые с таким злым огоньком глаза сводят меня с ума. Рот вечно кривится в какую-то насмешливую улыбку. Я не могу вынести его проницательного взгляда.

Вторник.

Есть только один человек, который мне близок, как друг — это Лука.

С ним я держу себя свободно, и у нас установились милые дружеские отношения. Иногда я его поддразниваю Ниной Дубинской, но, конечно, всё это в шутку.

Четверг.

Предчувствия не обманывают. Серёжа переменился. В гимназии мы не разговаривали, но когда пошли играть в крокет, он сам предложил сыграть с ним в одной партии. Что случилось? Неужели вернулось моё солнышко, рассеялись тучи в моей душе, и оттуда замигала маленькая, но яркая звёздочка! Неужели Ты, Всемогущий, услышал мои мольбы! Моя душа ликует и прыгает. Да! В нём сидят две Веры. Первая — это Жвания. А вторая — Вера из «Обрыва». Он подошёл с лаской и на «ты». Милый, родной, за что я так тебя люблю. Господи, укрепи мою и его любовь, если это возможно! Я так счастлива!

Суббота.

Вот и кончился ещё один год. Грустно расставаться на целое лето со всеми классными порядками. Я перешла в 5 класс. Все учебные залы украшены зеленью и цветами. За доску воткнули пальмовых листьев, кипарисовых веток и спустили гирлянды пахучих азалий. Восьмиклассники несли в креслах всех учителей с последнего урока в учительскую, а возвращаясь, пели «Gaudeamus» — старинную студенческую песню на латинском языке. Вчера выставили отметки «прощальные аттестаты» за 4-й, 7-й и 8-й классы. Лиля сказала мне, что Серёжа после Пасхи уедет и больше уже не вернётся. Какая она бессердечная, зная, как мне ужасно тяжело! В последнее время я стала подумывать о смерти, это доходило до отчаяния. Но мой поступок погубит маму. А иногда так трудно сдержаться…

Понедельник.

Сегодня выдают аттестаты. Думаю за лето подготовиться в 6-й класс. Вчера состоялся литературный вечер с поэтом-футуристом В. Каменским. Он читал довольно интересно. Мама смеялась, когда я пересказывала ей его стихи. Вечер провела с Ирой. Она меня понимает. Я поделилась с ней своими ощущениями, оказалось, и у неё бывают такие же переживания.

Пришла Лиля и передала от Серёжи, что я ему нравлюсь, но любить меня он не может, хотя у него и бывают минуты, когда хочется любить именно такую, как я. Дай-то Бог, чтобы это было правдой. Перед глазами стоит его портрет: среднего роста, с чёрными как смоль волосами; светло-карими, иногда жёлтыми, глазами, в которых горит какой-то злой огонёк. Но этот огонёк иногда делается очень мягким и добрым; лицо покрыто веснушками, но не сильно, а подбородок раздвоен глубокой ямкой, которая дрожит при смехе; одевается опрятно и отлично знает бокс…

Ужас! Вчера (11 декабря 1917 года — А. К.) на даче задушена вся семья 78-летнего царского сановника Горемыкина [808] — он, его жена и дочь с мужем-дипломатом. Преступников ищут, но вряд ли найдут.

Пятница, 22 ноября 1918 года.

Закончила ещё один дневник, четвёртый по счёту. Хочу вести его так же, как и предыдущий, то есть не стесняясь ни в выражениях своих мыслей, ни в чём-либо другом вообще. Я постараюсь оградить его от всякой цензуры, ибо думаю вести ещё откровеннее прежнего. Ведь в августе мне уже исполнилось пятнадцать лет.