Чтение онлайн

15 апреля.

Мы опять накануне великих перемен. Три дня идёт непрерывная канонада. Целые дни дребезжат стёкла, и зловещий гул не прекращается ни на час. Бух, бух, бух… Вздрагивают стены и сердце, уже такое привычное к этим звукам. Идут большевики. Шкуровцы эвакуируются в Адлер и Крым. Сегодня утром заходил раненый казак. Мы его накормили и напоили, так тяжело видеть этих людей, беспомощных и страдающих. Слухи самые разные: то красные уже в Мамайке и казаки отступают; то, наоборот, наши идут в наступление и Сочи не сдадут ни в коем случае. Говорят, что англичане примут нас под своё покровительство и никого в город не впустят. Думаю, однако, что большевики возьмут Сочи и будут властвовать. Добровольческой армии, кажется, крышка. И в Крыму дела вовсе не блестящи, как верилось. Что-то будет с нами, в конце концов? Неприятно режет слух звук проезжающих телег, наполненных ранеными и тифозными. Хочется плакать, просить защиты, помощи. У кого? Восьмой раз Сочи переходит из рук в руки…

Из воспоминаний Фёдора Колмогорова:

…Варфоломеевской ночью называли в городе последние часы ухода кубанцев. Это была уже не армия, а группы мародёров. Хватали и тащили всё, имеющее ценность. Резали скот и птицу. У нас отняли телёнка и тут же его закололи, порубили кур, увели жеребёнка. Несколько дней после бегства войск наша корова Дашка звала своего детёныша, ничего не ела и отказывалась от пойла. Выгоняли пастись — «кормилица» не выходила из стойла и только протяжно и надрывно мычала…

16 апреля.

…Тревожное утро. Пулемёты и винтовки подняли нас сегодня. Последние части казаков уходят. Канонада ужасная. Пушки стоят у казначейства. Красные — в Новых Сочи. Звенят стёкла. Жутко, но не страшно…

Февраль 1917 года застал 50-летнего капитана дальнего плавания и Морского агента Доброфлота Д. А. Лухманова в Нагасаки. В прошлом осталась 4-летняя служба в Гонконге, где Лухмановы были единственными русскими, не считая консула — прибалтийского барона, почти не говорившего на языке представляемой им страны. Именно поэтому оказавшиеся волею судеб в этой британской колонии соотечественники чаще всего обращались к Дмитрию Афанасьевичу.

Его дети — Ксения и Николай — учились в английской спецшколе, где успешно осваивали английский и китайский языки; 26-летний Борис плавал на одном из первоклассных судов Доброфлота на Восточной линии (до Одессы и Петербурга), а с началом мировой войны — на Экспрессной линии дальневосточного бассейна.

Сам глава семейства увлекался постройкой маломерных судов для местного яхт-клуба и морскими гонками, в том числе на яхте и моторном катере «Доброволец» собственной конструкции. 15 апреля 1915 года на мотоботе «Волонтёр» ему даже удалось взять приз в подобных соревнованиях. Об этом периоде его жизни свидетельствуют сохранившиеся у правнучки капитана в городе Лиепая (Латвия) две драгоценные вещицы: серебряный кубок (с гравированной надписью на английском); антикварный китайский «сейсмограф» — бронзовый шарообразный сосуд на трёх ножках в виде драконов, каждый из которых держит в зубах над чашей нефритовый шарик. При малейшей вибрации сосуд слегка звенит. Но переходя определённую критическую точку, драконы одновременно роняют шарики в ёмкость. Эхо последующего звона и предупреждало хозяина дома о возможной беде.

Сохранилась у внука капитана — Дмитрия Николаевича Лухманова — в Москве и серебряная китайская чаша для омовения пальцев рук, подаренная Дмитрию Афанасьевичу ко дню рождения, что удостоверяет надпись на английском. Увлечение Морского агента фотографией донесло до потомков и историков флота многочисленные снимки почти всех судов, заходивших в те годы в порты под русским флагом.

Самыми же примечательными событиями жизни Лухмановых в Японии (с июня 1916 по апрель 1920 годы) оказались: лингвистические успехи юного Николая не только к французскому и английскому, но к китайскому и японскому языкам; статьи Дмитрия Афанасьевича в английском «Nautical magazine» и американских журналах «The Rudder», «Motor Boat and Motor Ship» и других; [812] доклад о проблемах Доброфлота (от 8. 04. 1917 г.), представленный с сопроводительным письмом (от 8. 06. 1917 г.) на имя самого Председателя Временного правительства князя Г. Е. Львова [813] .

Но стремительно распадавшейся империи было уже не до проблем дальневосточной морской компании. 25 марта 1920 года власть на Дальнем Востоке России (в условиях Гражданской войны и японской оккупации) оказалась в руках просоветского Временного правительства приморской областной земской управы. Спасая сильно поредевший за время Мировой и Гражданской войн Доброфлот, правление которого сбежало из Петрограда в Константинополь, оно спешно создало Временное Общероссийское правление Доброфлота с пребыванием во Владивостоке.

Управляющим новой морской организацией, избранным на общем собрании судовых команд, стал Морской агент в Нагасаки и член Индустриального союза моряков… Д. А. Лухманов! В первых числах апреля Дмитрий Афанасьевич перевёз семью во Владивосток и в мае вступил в партию большевиков — РКП(б), партбилет № 0 170 073, в то время когда его младший брат Борис уже делил на чужбине все тяготы с «изгнанными правды ради».

Братья осознанно оказались по разные стороны баррикад, и оба заплатили за это полной мерой страданий: один — многомесячным тюремным заключением всех членов своей семьи, гибелью сына Николая и шурина Александра Де-Лазари, другой — потерей Родины и одиночеством.

Временное Владивостокское правление Доброфлота продержалось до 26 мая 1921 года. Несмотря на все трудности, его руководству удалось сохранить под своим управлением на Дальнем Востоке 16 пароходов.

Военный переворот, приход к власти белогвардейского правительства братьев Меркуловых и признание им Парижского правления Доброфлота аукнулись Д. А. Лухманову краткосрочным арестом, увольнением от службы и бегством с семьёй в Шанхай, где находилось Представительство Дальневосточной Республики [814] и проживал старший сын Дмитрия Афанасьевича Борис Лухманов, будущий эмигрант и лоцман шанхайского порта.

Оставшемуся не у дел бывшему управляющему и большевику Д. А. Лухманову, хорошо знавшему проблемы торгового флота Дальнего Востока, была предложена должность Уполномоченного по Морским делам республики. Новый назначенец оставил семью в Шанхае и через Пекин — Улан-Батор — Кяхту — Верхнеудинск в октябре 1920 года добрался до Читы. Ему как-то удалось пройти в 1921 году свою первую партийную чистку, не раскрывая всей правды ни об отце и брате — генералах, ни о дворянке-жене, дочери жандармского полковника…

Дмитрий Афанасьевич окончательно принял Советскую власть, активно включился в работу Морского ведомства и не только ДВР, но и РСФСР. Его доклад, некогда представленный Временному правительству, доводы, советы и рекомендации легли в основу Декрета Совета Народных Комиссаров от 11 января 1922 года «О возобновлении деятельности Доброфлота» и «Положения о Доброфлоте», утверждённого 14 июля 1922 года.

Вскоре при Наркомате внешней торговли РСФСР, возглавляемом бывшим тюменцем, а теперь полпредом в Англии Л. Б. Красиным, было создано под председательством Г. И. Харькова Московское правление Доброфлота (Ильинка, Ипатьевский переулок, 3). Должность директора-распорядителя в нём была предложена капитану Д. А. Лухманову. Более того, нарком распорядился доставить всю семью моряка в Москву (через Англию) за счёт средств ведомства.

После освобождения Народно-Революционной Армией Хабаровска и перехода власти в Приморье в июне 1922 года в руки правительства Воеводы земской рати генерал-лейтенанта М. К. Дитерихса в Шанхай 15 июля прибыл из Москвы Особоуполномоченный по делам Доброфлота И. Е. Леонидов. Дмитрий Афанасьевич оказал коллеге всю возможную помощь и содействие в формировании нового состава Дальневосточного управления, вплоть до капитанов судов. При этом обязанности секретаря Шанхайского агентства какое-то время исполнял его 18-летний сын Николай. Передав дела и связи исполняющему должность управляющего В. А. Гвоздарёву, Д. А. Лухманов в середине августа отбыл с женой и двумя детьми пароходом в Англию и далее в Москву. Прощаясь с сыном Борисом, он уже предчувствовал, что обнимает его в последний раз…