Чтение онлайн

Рихтер чрезвычайно много читал, был редкостным знатоком и ценителем живописи, архитектуры, драматического театра и кино, причем, обладая феноменальной памятью, запоминал прочитанное и увиденное на всю жизнь. Правда, сам он говорил, что запоминает только то, что ему интересно, а интересно ему было, видимо, все — даже то, что не нравилось! Поразительно: при такой необъятности кругозора Рихтер до 22 лет, пока не поступил в класс Г.Нейгауза, ничему систематически не учился! Но и учился он не, «как все», сам же рассказывал:

— А вообще я был страшный лентяй /.../ Меня никто никогда не заставлял /.../ Я никогда не сдавал ни одного экзамена. Ни вступительных, никаких. Три раза меня выгоняли из консерватории, и я уезжал /.../ Во время войны я был на четвертом курсе и все числился на нем, пока чуть ли не десять концертов в Большом зале консерватории мне засчитали как диплом.

Ах, не требуйте от меня впихнуть в маленькую раму больше, чем она способна вместить, — разве еще вот этот заключительный мазок. Рихтер был необыкновенно скромный, вечно неудовлетворенный собой человек, непритязательный в быту, простой и доброжелательный с друзьями, но в то же время гордый и независимый, абсолютно бескомпромиссный во всем, что касалось его основных жизненных принципов и творчества. Чуждый политике, он никогда не заискивал перед сильными мира сего, даже если незначительные, казалось бы, уступки собственной совести сулили ему жизненно важные блага. Зато он мог, не считаясь с усталостью, заново сыграть всю программу не попавшим на его концерт американским студентам!

Дух захватывает как подумаешь, кем Рихтер мог бы стать, но не стал. Во-первых, композитором, но думается не из-за отсутствия таланта (в молодости он сочинял). Просто в нем слишком глубоко, слишком личностно жила вся великая музыка — словно души Великих всякий раз заново воплощались в его необъятной душе. Во-вторых, крупнейшим (на это указывал еще Г.Нейгауз) дирижером — ибо рояль сполна заменял ему оркестр, иной раз даже трудно понять, на каком он играет инструменте. В скобках замечу, что не стал он и консерваторским профессором, к чему, не имел склонности, а также выдающимся художником, хотя к этому у него как раз были бесспорные данные.

Такое самоограничение, особенно в наше время, когда едва ли не каждый крупный инструменталист смолоду берется за дирижерскую палочку, преподает, охотно дает интервью и так далее, видимо, тоже способствовало в какой-то мере возникновению того феномена, который являет собой пианист Святослав Рихтер как музыкант. Или, что столь же справедливо: музыкант в лице пианиста. Я попробую еще раз, без громких фраз и эпитетов, назвать основные, так сказать, родовые признаки Гения.

Романтик, поэт и мыслитель.

Детскость и душевная чистота; вместе с тем: темперамент и воля.

Скромность и доброта, принципиальность и независимость.

Служение Искусству и людям, но не правительствам.

Способность видеть во мраке свет.

В одном из трагичнейших произведений Карела Чапека есть такая фраза: «А ведь свет есть. Света достаточно». Я считаю, что это и есть самое высокое в искусстве — когда, переполнившись, светиться начинает «чаша скорби». У Рихтера такое почему-то происходит почти всегда. Так возблагодарим же судьбу за то, что она подарила нам этот неиссякающий источник света.

«Даруй красу и благо», — написал в одном из писем Бетховен. В этом и было предназначение всей жизни Святослава Рихтера.

ОДА ТВОРЯЩЕМУ

«Из всех неразрешимых тайн природы

самой глубокой, самой сокровенной

остается тайна творчества.»

/Стефан Цвейг/

Разумеется, Цвейг имел в виду

Музыку.

Художник творит из видимого им мира.

Писатель, поэт воплощает свои мысли в слова,

Обычные слова, которые он произносит с детства, в

наследство получив от поколений.

Но Музыка!..

Откуда, из каких небесных иль подземных тайников

Рождаются гармонии, которых нет в природе?

О, здесь человек-творец стоит уж вровень с Богом,

Свой создавая мир.

Падите ниц, поэты!

Никакими словами не рассказать нам столько сокровенного —

О чем? — не знаю...

О любви, страдании, о подвиге —

Тому названья нет, —

Сколько подчас расскажут десять нотных строчек.

На колени , художники! —

Всего лишь избранные вы ученики природы.

Посыпьте главы пеплом, философы и мудрецы, —

Все ваши откровенья —

Ничто в сравнении с прелюдами Шопена!

Откуда ж этот свет из тьмы живородящей?

Не раз в труднодышащей тишине

Всесильный Дух Добра —

Столикий Святослав,

Приняв Бетховена иль Моцарта обличье,

Или Шопена, Шуберта...

Чайковского, Рахманинова, Грига!

Не говоря уже о Шумане и Брамсе,

А также Франке, Листе, Скрябине, Равеле, Дебюсси...

А Бах! А Гендель! —

Всех не перечислишь —

Из бездны времени являлся предо мной как некий —

Нет, не херувим, скорее Демон! —