Чтение онлайн

— Ответь мне! — мой голос срывается. Я надеюсь всем, что у меня есть, что это недоразумение. Тишина убивает меня, и дыхание Эйса становится глубже. Целая минута кажется часом.

— Да.

Мое сердце разбивается вдребезги. Я падаю на четвереньки, мое дыхание поверхностное и учащенное. Я слышу голос Эйса по телефону, но не могу сосредоточиться ни на чем, что он говорит. Мне нужно выбраться отсюда, из его комнаты. Куда угодно, подальше от всего, что принадлежит ему.

Не полностью контролируя себя, я умудряюсь добраться до входной двери, не упав в обморок. Я выхожу на улицу, и холодный ветерок обволакивает мою кожу, погружая меня в свое отчаяние. Здесь легче дышать воздухом. Тем не менее, мои легкие горят с каждым вдохом и выдохом. Я не понимаю, что плачу, пока мое зрение снова не затуманивается.

Я смотрю на небо, чтобы смахнуть слезы, которые сейчас текут, но вместо этого в него вторгаются многочисленные алые падающие звезды. Они яркие и невообразимым образом освещают всю атмосферу.

Звезды сгорят в огне.

День назад все было по-другому. Но все это может измениться в мгновение ока — жизнь продолжает повторять это для меня несколькими способами. Она продолжает демонстрировать, что ничто не остается неизменным, и чем больше я пытаюсь держаться, тем больше это вредит мне в процессе.

За последние два года я бесчисленное количество раз была одержима этим моментом. Я думала обо всем, что сказала бы убийце моей матери, если бы встретилась с ним лицом к лицу. Я лежала без сна бесчисленные ночи, глядя в пустоту и представляя, что могло бы быть вместо того, что было.

Случай моей матери был простым, по крайней мере, так они говорят. Другая машина никогда бы не сбила нас. Моя мама свернула с дороги, прежде чем мы столкнулись лоб в лоб. Эксперты сказали, что, если бы мы столкнулись с другой машиной, я бы не пережила столкновения. Я бы закончила так же, как моя мама.

Они так и не нашли другую машину, но по бутылке виски рядом с местом происшествия было видно, что это был случай неконтролируемого пьяного водителя. Отпечатки пальцев не совпадали ни с кем из базы, и других улик не было. У них почти не было подозреваемых и свидетелей, кроме меня. От меня не было никакой помощи. Я ничего не могла вспомнить.

Дело зашло в тупик, и хотя мой отец привлек все ресурсы, работал каждый час в течение дня, мы так и не получили ответов. Нам приходилось жить с неизвестностью.

— Он в душе. Он там уже больше часа, — говорит Джош. Он останавливается перед дверью спальни Эйса.

Тео позвонил мне двадцать минут назад, отчаянно объясняя, что мне нужно немедленно приехать домой.

— Мы не знаем, что с ним не так. Он позволил Логану выбить из него все дерьмо сегодня на ринге. Он даже не пытался, — недоверчиво говорит Тео.

— Хорошо, — говорю я. Я кладу руку на дверь, чтобы толкнуть ее.

— Эй, — говорит Джош, останавливая меня, — я знаю, что он мог облажаться. Черт, это Эйс, он определенно облажался. И я не знаю, что происходит между вами, ребята, но я знаю его всю свою жизнь, и я никогда не видел, чтобы он так себя вел с кем-то раньше.

Я киваю, не имея сил что-либо сказать в ответ, и вхожу в спальню Эйса. Если бы только Джош знал.

Эйс не замечает меня, когда я открываю ширму в душе, он даже не моргает. Я вхожу, полностью одетая, и сдерживаю вскрик. Вода обжигающе горячая. Как будто выбить из него все дерьмо было недостаточным наказанием. Я убавляю горячую воду, делая ее сносной для обычного человека.

Он сидит, опустив голову, склонив голову между коленями, на нем все еще боксерские шорты. Он никак не показывает, что знает, что я здесь. Может быть, он и не знает. Он слишком глубоко погружен в свои мысли, наказывая себя снова и снова.

Сколько раз он делал это? У меня было мало времени подумать об этом, по-настоящему обдумать ситуацию. Все встало на свои места — отказ от алкоголя, эпизоды ПТСР, Эйс предупреждает меня держаться от него подальше. Он действительно верит, что он плохой человек, и при других обстоятельствах я бы тоже так подумала.

В течение многих лет я убеждала себя, что у человека, который сделал это, не было ни сочувствия, ни сердца. Как он мог жить с самим собой после того, что он сделал, не признаваясь в этом? Но все не так, как кажется, особенно когда ты знаешь только одну сторону.

Вода стучит по его спине и мягко стекает по волосам. Стеклянная душевая перегородка густо пропитана паром — мы задыхаемся, втягивая себя в непостижимую реальность. Это заставляет нас взглянуть правде в глаза.

Я опускаюсь перед ним на колени, вода пропитывает мою футболку и штаны. Наконец он поднимает голову. Его глаза встречаются с моими, когда он наклоняет голову дальше в поток воды. Они опухли, но, тем не менее, все еще сохраняют яркий сине-зеленый цвета. Его лицо покрыто засохшей кровью, и я почти протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему, но останавливаю себя.

Это кажется нереальным. Все это время я верила, что покончу с этим, если только узнаю, из-за кого моя жизнь перевернулась с ног на голову. Теперь, заглядывая в глубины души человека, ставшего причиной трагедии, я понимаю, что это совсем не то, что я себе представляла. Нет никакого завершения или чего-то близкого к тому, что, как я думала, повлечет за собой этот момент.

Есть только сердечная боль и горе.

Скорбь по моей матери. Скорбь по этим отношениям, какими бы они ни были. Скорбь по всему, во что меня когда-либо заставляли верить. Но больше всего я скорблю о потере того человека, которым я являюсь, когда я с Эйсом, потому что я никогда больше не буду такой.

Никто никогда не сможет заставить меня чувствовать так, как он, но и никто никогда не сможет сломить меня так, как он. Хуже всего то, что я слепо доверила Эйсу все, что у меня было. И он показал мне, почему я не должна была этого делать.

— Эйс, — ловлю я себя на том, что говорю.

Он открывает рот, чтобы заговорить, и кровь сочится из его губы. Ни звука не доносится, и он опускает голову.

Я больше ничего не говорю. Я не знаю, что сказать. В мире нет слов, которые могли бы оправдать эту ситуацию. Вместо этого я хватаю бутылочку шампуня и выливаю его себе на руки. Я вплетаю пальцы в его волосы, нежно поглаживая их, в последний раз ощущая их на своей коже.

Моя одежда давит на меня, но я стираю засохшую кровь с его лица. Наливая гель для душа в руки, я намыливаю его шею, плечи и руки, которые я научилась ценить за последние несколько месяцев.

Он наблюдает за мной. Его пустые глаза, лишенные надежды, ищут в моих то, чего я не могу дать в этот момент или, может быть, когда-либо. Прощение.

У меня разрывается сердце, когда я вижу его таким. Разбитый и пустой. Но чего он ожидал, что произойдет? Нам обоим было бы легче, если бы он держался от меня подальше.