Чтение онлайн

Короче, в этих непонятках Толян схватил свой автомат за ствол и давай над головой крутить, орать на «духа». Мол, стоять, бояться! Типа как старшина Васков в «А зори здесь тихие…»: «Лягайт, лягайт, сука!»

На шум вваливается Пахом со своей «СВД» наготове и не «заваливает» с разбегу «духа», а только успевает оценить комичность происходящего.

«Дух» сдается, Толян опускает автомат-дубину, и парни выводят пленного из помещения, навстречу подоспевшему ротному. А из-за дувала уже вывалила куча детей и теток в паранджах, и все голосят как резаные.

«Духа» обыскивают, в одном из карманов обнаруживают толстенную пачку денег. Тут ротный совершает удивительный поступок — отдает ее ВСЮ в руки оказавшейся рядом навзрыд плачущей девчушке лет пяти. Она сжимает деньги ручонками и, не переставая плакать, идет обратно, в сторону дувала. По дороге к дому проходит мимо Пахома… На нее уже никто не смотрит, тетки все колотятся по поводу попавшегося мужика, а ротный продолжает его шмонать.

Эх, Пахом, Пахом… Не поднялась рука прибрать все это богатство к рукам… Тоже, блин, Достоевский… Слеза ребенка, и всякое такое…

Потом задержанного сажают на корточки у дувала. До прихода хадовцев несколько человек остаются его караулить.

Наступает черед Пахома. К этому моменту от достоевщины он уже отошел, и мысль о том, что с этой овцы не предвидится ни клока шерсти, его бесит.

Пока «духа» шмонали, Саня положил глаз на складные пакистанские ножнички, которые обнаружились у того в одном из карманов. Вещь компактная, в хозяйстве нужная, а главное, уж больно «заморская».

— Эй, душара, чарс аст? [12]

Докопаться-то надо до чего-то… Откуда у того чарс после шмона? «Дух» удивленно смотрит, а Пахом уже лезет ему в давно «пристрелянный» карман.

— Шурави [13] контрол…

И вот заветные ножнички уже у Сани.

— Бакшиш, бача. Фамиди? [14]

Да понял он. Все понял — так посмотрел на Пахома, с таким презрением, что пятнадцать лет не мог забыть Саня этот взгляд. Так и не сумел — года три назад выкинул эти ножнички к едрене фене…

Вечером, до темноты, выходим из «зеленки» к броне. Туда уже горячую еду подвезли. С утра и днем особенно старались не наедаться — вдруг бой. Горький опыт — на пустой желудок шансов выжить при попадании в живот больше. А набуздыришься — разорвет кишки, и пиши пропало… Только за «шнурами» нужен глаз да глаз — им-то, вечно голодным, неймется весь сухпай смолотить, зная, что вечером все равно накормят.

Поели, умылись в речке, «шнуров» на посты — и баюшки. Вот и еще один день прошел. Ну и х… с ним…

На третий-четвертый день все уже стало казаться рутиной. Очередной кишлак, очередное бугристое поле, очередной дувал… Идем без взводного. «Шнуров» оставили снаружи.

— Смотрим, блин, в оба. Если кто из шакалов нарисуется — мухой сообщить!

Очередной бухтящий что-то непонятное старик с козлиной седой бородкой.

— Душманы аст, бабай? Оружие аст?

Про душманов понимает, сука. Еще активнее бухтит, теперь уже покачивая головой:

— Нист, шурави, тыр-пыр, астам-хастам…

Мол, нет, какие душманы, нет никого, мирные мы, крестьяне…

Ни хрена мы его, конечно, не понимаем, да что он еще-то может говорить? Конечно, мирные, конечно, нет душманов. Тут, похоже, вообще никого нету.

Жестами показываю — мол, дом осмотрим.

Опять бухтит, что-то там про «духтар».

— Ну да, «духтар» — это мы понимаем. Давай показывай…

Что, не покажешь? А если вот так тебе, если стволом автоматным под ребро сунуть? Нет, не понимаешь? А прикладом по спине? О, понимаешь, молодец! Пошли смотреть «ханум-духтар»…

— Да хорош ты, бухтеть-то, щас еще получишь! Не тронем мы их…

Аккуратно входим в приоткрытую дедом дверь. Внутри чуть слышный шелест — сбились все в кучу, лица закрыли.

— Усов, Храпов, остались здесь — смотрим в оба!

Ни хрена не видать, что там, за окошечком этим сетчатым, в том месте, где лицо. Только видно, как мелкой-мелкой дрожью трясутся складки…

— Ну что, дед, играем в «Гюльчатай, покажь личико»?.. Опять бухтишь? Ты задолбал уже бухтеть, покажи давай, кто там дрожит у тебя… Кто там нас так боится, воинов-интернационалистов… Дед, ну ты упертый какой, что с тобой делать, а? Вот так понимаешь? — Затвором «щелк»… — Смотри-ка, понимает. Видать, знакомый с такой техникой!

Злобно зыркает глазами дед, бормочет что-то в сторону безликих фигур. Секундное замешательство… Что-то прикрикивает…

Женщины поднимают свои «забрала». Е-мое!.. Какие же глаза! Огромные, темные. Где-то я уже видел такие глаза? Точно, у косуль с газелями такие глаза — карие, чуть влажные, настороженные. А эти не настороженные даже, а испуганные. Только от этого они еще прекраснее… Такие прекрасные, такие чистые, такие беззащитные…

Это я что, краснею, что ли? Отставить, солдат. Отставить интеллигентские гунди. Мы на войне. Я — солдат. Это — враги… Ну, не враги то есть, а пособники врагов… Возможные пособники. Вот где их мужики? Не одни же деды и девки волоокие на полях этих работают. И куда все мужики подевались? Чего испугались? Значит — «духи»!

Это же здесь Мишка Сергеев погиб из нашей роты, когда три месяца назад колонну очередную раздолбали. Три месяца! Три месяца ему оставалось до дома! Сейчас бы уже отправки ждал… Это кто-то из них, козлов, лупил по нему, истекающему кровью, когда он пытался от подбитого бэтээра отползти. Не дали, не отполз — добили…

Все, на хрен все мысли! Нету тут людей, нету… «Духи» они все!

— Так, дед, давай-ка мы оружие тут у тебя поищем. Да не бухти ты уже! Видишь, не тронули духтар твоих. Вот сейчас поищем — и уйдем…

Разошлись по дому кто куда. Так, что тут у нас? Ага, лепешки и что-то типа масла в кадке. Отлично. Вот, уже не зря пришли.

— Гаврюша, сюда иди! Маслица побольше этого на лепешечку! Завернуть — и в РД! Не дай бог сожрешь, «шнурина», вешайся тогда!

Так-с. Отлично. Дальше что? Второй этаж. Маленькая комнатуха. У стены сундук. Замок.

— Дед, ключи давай! Что, не дашь? Сука ты душманская, дед. А мы с тобой по-хорошему… А могли бы всех твоих духтар…

Ладно, пособник душманский ключи не дает — пинком его вниз, чтоб не тарахтел.