Чтение онлайн

Итак, я надела стандартную униформу всех студентов – джинсы и свитер, добавила на лицо помаду и густую черную подводку, которой любили пользоваться марокканские женщины, и отправилась на Стейндамм. В этом районе, где я никогда не бывала за время моей учебы в Гамбурге, секс-шопы, кинотеатры, демонстрирующие порнографию, и проститутки сосуществовали с маленькими турецкими, арабскими и персидскими продуктовыми магазинами и неофициальными мечетями. Я не ожидала такого и чувствовала себя немного не в своей тарелке, замечая, что люди на улице поглядывают на меня.

Я зашла в маленький ресторанчик, о котором говорил студент, и села за столик около окна, чтобы наблюдать за тем, что происходит на улице. Я заказала хлеб с медом, сидела и слушала, как люди за соседними столиками говорят по-арабски. Они опасались, что их бизнес пострадает из-за последних событий, и предостерегали друг друга от бесед с репортерами.

Я услышала, как один мужчина спрашивает другого: «Как жизнь, брат?» – и решила, что он и его приятель, должно быть, родственники. Позже я узнала, что нечто вроде братства объединяет всех мусульман, независимо от того, где они живут.

Другой мужчина ответил, что он знал некоторых людей в тех самолетах:

– О, Боже, эти журналисты! Они задают море вопросов! И, кажется, думают, что мы все здесь террористы!

Я немного посидела с чашкой чая. В ресторанчике была отдельная комната для семей и детей, но я сидела в общем зале вместе с мужчинами. Люди за соседними столиками, должно быть, считали меня странной, поскольку я сидела в этом месте совершенно одна.

За соседним столиком сидела группа мужчин. Один из них явно был уважаемой персоной. Другие внимательно слушали, когда он говорил, и кивали, соглашаясь с ним. Он говорил на марокканском диалекте арабского.

– Откуда нам было знать? – спросил он. – Они были такими милыми ребятами.

Я поняла, что если буду сидеть тихо и слушать, то могу что-нибудь узнать. Я узнала, что эти мужчины были прихожанами мечети аль-Кудс. Мужчину, которого слушали все остальные, звали аль Хаджи, и он был главой совета мечети. Иногда репортерам просто везет, и они выбирают правильный ресторанчик, чтобы выпить чашку чая.

Я вернулась к себе в квартиру и занялась поисками телефона мечети. В телефонной книге его не было, а выход в Интернет в квартире отсутствовал, поэтому мне пришлось пойти в интернет-кафе, чтобы раздобыть номер и позвонить по нему.

– Ассалям алейкум, – ответил мне мужской голос.

Это означало пожелание мира.

В возбуждении я не ответила «ва’алейкум ассалям» – традиционный ответ на приветствие. Наслушавшись жалоб на репортеров, я не стала говорить о цели своего звонка и просто попросила позвать аль Хаджи.

– Просто скажите ему, что это Суад, – сказала я.

– Тут тебе звонит какая-то девушка по имени Суад! – крикнул ответивший мне мужчина.

Когда аль Хаджи подошел к телефону, я сказала:

– Меня зовут Суад. Я марокканка. Я просто пытаюсь узнать правду о том, что произошло.

Он был умным человеком.

– Я не хочу говорить с журналистами, – сказал он. – Они не уважают наши правила в мечети. На кого вы работаете?

– Я мусульманка. Я уважаю правила. Могли бы мы просто выпить чашку чая?

Он согласился встретиться со мной и выпить чаю в лавке около мечети на следующий день. Я пообещала, что не буду записывать разговор. Я делала первые робкие шаги в тот мир, где никогда еще не бывала.

У меня было так много вопросов, среди которых не последним был вопрос о том, как мне вообще с ним разговаривать. Я снова оделась в обычную одежду немецкого студента: джинсы, кроссовки, рубашка, пиджак. Аль Хаджи пришел в арабских брюках и тунике. У него была длинная борода, и выглядел он очень официально.

– Это вы Суад? – спросил он, прежде чем сесть. – Мы ничего не сделали. Мы не могли ничего с этим поделать. Мы не можем не пускать людей в мечеть. Они иногда приходили, молились, ели.

Я показала аль Хаджи фотографии людей, которые принимали участие в нападениях. Он внимательно изучил их.

– Это эль-Эмир, – сказал он, указывая на фотографию Атты, чье полное имя было Мухаммед эль-Эмир Атта. Аль Хаджи сказал, что он так и знал: люди будут говорить, что наша вера заставила нас нападать.

Какое-то время мы очень любезно разговаривали и, видимо, я ему начала нравиться. Он рассказал мне об одном месте неподалеку – о книжном магазине, где Атта иногда встречался со своими друзьями.

Я поняла, что добилась некоторого успеха, и вздохнула с облегчением: добыть информацию было возможно. На деле это оказалось достаточно просто. Но я беспокоилась, что ухватилась за не тот конец. Через десять минут после того, как аль Хаджи ушел, я зашла в книжный магазин, находившийся за углом мечети.

Книжный магазин представлял собой одну большую комнату с деревянным полом и деревянными книжными полками. Книги для женщин и детей стояли отдельно, в маленьком уголке, отделенном от основного зала занавеской. Здесь были книги на арабском, немецком и английском. Со мной поздоровались двое мужчин. Я представилась младшему из них, ему на вид было чуть за тридцать, и сказала, что я независимый журналист, который пытается понять, что же произошло. Очень помогло, что, как и он, я говорила на марокканском диалекте арабского.

– Сюда никакие журналисты не приходили, – сказал он. – Я спрашиваю, зачем вы пришли.

Я спросила, знал ли он Атту и других террористов.

– Они иногда заходили. Они были обыкновенными людьми.

– Почему они это сделали?

– Они занялись политикой. Спросите американцев, почему они убивают людей в Ираке и Палестине.

Мужчина рассказал мне, что сам он из Касабланки и раньше никогда не был религиозным. «У моего брата был бар», – сказал он, как будто пытался рассказать о своем светском прошлом. В какой-то момент, когда он отдыхал вместе со своей немецкой женой, он вдруг почувствовал, что живет не так, как следует. Вместе с братом они стали очень религиозными и вложили все свои деньги в книжный магазин. Со временем они и другие молодые люди их возраста становились последователями Атты, вместе молились, вместе изучали Коран и вращались в одних и тех же кругах.

В тот день, когда я пришла в книжный магазин, там сидела группа студентов. Они говорили о политике и критиковали Израиль. Они сказали мне, что ничего не имеют против американцев, потому что «знают, что люди хорошие», но возражают против вмешательства Америки в дела Ближнего Востока.

– Если вам мешает Израиль, то почему вы нападаете на Соединенные Штаты? – спросила я.

– Американцы поддерживают Израиль, – сказал один из мужчин.

Казалось, они обвиняют Соединенные Штаты во всем, что в мире идет не так. И тут прозвучало одно слово – «джихад».