Чтение онлайн

Правда, помню я и том, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Навряд ли Кирилл не попытается отыграться.

— Между вами точно что-то есть, — шепчет Полли, потянув меня за рукав. — А чего ты вчера в кафе не пришла? Мы с Тефтелькой тебя ждали.

— Я ей сказала, что не приду.

— Тебя же Кай пригласить хотел, — удивляется Полли. — Он вчера расспрашивал, что ты любишь.

Я угадала, инфу обо мне Кириллу слили подруги.

— Между нами ничего нет, — говорю я.

— Ой, прям. Он тебя уже бельчонком зовет.

— Это его проблемы.

У меня вибрирует телефон. Смотрю на экран и вижу сообщение от Кирилла:

«Бельчонок, ты — труп».

Бельчонок, а не поросенок? Прогресс! И все же Кирилл мне угрожает, и я понимаю, что это не пустые слова.

Ожидание наказания — хуже самого наказания. К концу дня я уже сожалею, что ударила Кирилла в пах, а не по ноге. Если бы пощадила его самолюбие, не тряслась бы сейчас, как заячий хвост.

Однако уроки заканчиваются — и ничего не происходит. Кирилл не подходит ко мне, не заигрывает, не пристает. Вообще не смотрит в мою сторону. Это такая тактика? Он угадал, неизвестность пугает.

После уроков пришлось отсидеть на допах по математике. Обычно у меня в этот день еще и репетитор, но Леонид Сергеевич сказал, что занятия начнутся позже, поэтому я еду домой — уставшая, голодная и взвинченная. Зайти в кафешку у остановки, чтобы смыть косметику в туалете не забываю. Заодно вспоминаю, что так и не спросила у Кирилла, что он наплел маме о какой-то там работе.

Вечер тоже проходит спокойно. Мы с мамой не ссоримся, я ужинаю и сажусь за уроки. Телефон молчит, Кирилл мне даже не пишет.

И следующий день начинается, как обычно. Кирилл не появляется в спортзале, не приносит мне кофе с эклерами. Он меня игнорит. И только на английском я понимаю, почему.

Дина светится счастьем, вызывая нас с Кириллом к доске. Похоже, предвкушает интересный диалог. Но Кирилл задает первый вопрос, и я «плыву».

Я сносно владею английским, и обычно легко могу подхватить импровизацию. Пусть не идеально, но соображу, что ответить и без зубрежки. Есть только одно условие: я должна знать тему.

К диалогу я подготовилась, ориентируясь на вопросы Кирилла. И ничего больше о Мухиной не читала.

Он должен был попросить рассказать о семье, об учебе, а начал с выставки, где впервые появилась, пожалуй, главная из работ Мухиной — скульптура «Рабочий и колхозница».

«Правда ли, что вы хотели сделать фигуры мужчины и женщины обнаженными, имитируя античный стиль?»

Да откуда я знаю?! Вчера я выписала ответы на присланные вопросы, перевела их и заучила. Всё!

Наверное, можно было выкрутиться. Дине обычно все равно, что мы говорим, лишь бы правильно и с использованием лексики. Но я сразу поняла, почему Кирилл так поступил. Это его месть. Потому он и смотрит так снисходительно, а на губах играет усмешка.

Есть у меня в характере черта, что не нравится мне самой. Если застать меня врасплох, если унижать прилюдно, я закрываюсь в себе. Навряд ли Кирилл знает об этом. Но с местью попадает в яблочко.

Я попросту перестаю реагировать на происходящее.

Кирилл повторяет вопрос. Задает другой. Шутит о том, что у великого скульптора нет настроения беседовать. Дина трижды, а то и больше, интересуется, что со мной происходит. Одноклассники шушукаются, хихикают, а после и вовсе откровенно надо мной стебутся. А я молчу, ничего не видя перед собой. И практически ничего не слышу. Щеки пылают от стыда.

Состояние — кринж.

Да, классно Кирилл меня опустил.

— Что ж, жаль, — наконец говорит Дина. — Садитесь. «Ноль» обоим.

— А мне за что? — возмущается Кирилл. — Я подготовился!

— Это командная работа, — напоминает она.

И вот тут мне становится по-настоящему страшно. Унижение — это неприятно, но его можно пережить. Пять минут позора — ничто по сравнению с нулем в электронном журнале. Потому что мои оценки контролирует не только мама, но и Леонид Сергеевич.

Ноль — это нарушение нашего договора.

Дина никогда не исправляет баллы. Она разрешит пересдать, но поставит полученные баллы рядом, а не вместо нуля. И средняя оценка за полугодие будет ниже, чем «отлично».

Кирилл празднует победу. Он сидит рядом, и я чувствую его радостное возбуждение.

— Ты чего? Забыла подготовиться? — интересуется Тефтелька после урока.

— Да, забыла, — отвечаю я.

Нет никакого желания объяснять подробности.

— Дома ругать будут? — хмурится она.

По легенде я учусь на «отлично», потому что у меня строгие родители. Это очень удобно, валить все на несуществующего отца.

— Переживу, — через силу улыбаюсь я.

И только потом замечаю застывшего за ее спиной Кирилла.

— Пойдем. — Цепляюсь за Тефтельку, как за спасательный круг. — Полли сразу в столовку придет?

— Бельчонок, отойдем на минутку, — просит Кирилл.

Я делаю вид, что он обращается не ко мне.

— Нам о пересдаче договориться надо, — цедит он сквозь зубы. — Мне удобно сейчас.

— Ладно, иди, — говорю я Тефтельке. — Он не отстанет.

Пользуясь тем, что вокруг почти никого, Кирилл хватает меня за руку и тащит за угол, в знакомую рекреацию с колоннами.

— Больно, — жалуюсь я, когда меня прижимают к стене.

Кирилл отпускает руку, но шипит в лицо:

— Мне тоже было больно.

— Ты первый начал, — парирую я.

— Могла бы дать пощечину, если не понравился поцелуй.

— Могла бы, — соглашаюсь я. — Прости. Это как-то случайно получилось.

Он обескураженно молчит. Наверняка думал, что я не буду извиняться.

— Отпусти, — прошу я. — Ты отомстил, мы квиты.

— У тебя будут проблемы? — хмуро интересуется Кирилл.

— Уже есть, можешь радоваться.

Но отчего-то счастья на его лице я не вижу.

— Бельчонок… ты… — Кирилл мнется, словно не решается о чем-то спросить. Но все же выпаливает: — Мать накажет тебя из-за нуля, который можно исправить?

Замираю буквально с открытым ртом. Все наши разговоры — как игра в пинг-понг. Подача, накат, подрезка…

— Кир, тебе мало того, что ты уже сделал? — тихо говорю я. — Нокаут. Остановись. Лежачих не бьют.

Отталкиваю его и ухожу. Вернее, пытаюсь уйти. Кирилл догоняет меня через пару шагов.