Чтение онлайн

Продавец отыскался в глубине помещения, на ступенях лестницы, ведущей на второй этаж. Он спал, опершись спиной на балясины, из его приоткрытого рта вырывался негромкий храп. То был смуглый старик, морщинистый, как шарпей, с блестящей, покрытой темными пятнами, лысиной. Одеждой ему служила безрукавка красного цвета, надетая поверх порядком заношенной рубахи, и короткие, выше колен, темно-синие бриджи. Тоненькие палочки-ножки старика были вдеты в непомерно большие башмаки. Самый настоящий гном! — восхитился я.

На мое приближение старик не отреагировал. Я покашлял, привлекая внимание, а когда это не помогло, потряс его за плечо. Он сонно заморгал и вперил в меня взгляд блекло-голубых глаз. Верно, начинать беседу полагалось мне.

— Доброго дня! Я желал бы приобрести вот эту шкатулку.

— Ась?

— Хочу купить шкатулку, — я поднес каменные ягоды к глазам старика, давая ему возможность как следует их рассмотреть.

— У вас отменный вкус, вьюноша. Это работа Азнура-резчика, сейчас такое не делают. Старый хрыч помер, не оставив после себя учеников, и забрал свои тайны в могилу. Теперь в аду чертей россказнями тешит, чтобы не сильно пекли ему пятки, — гном хохотнул, приглашая разделить его шутку.

Я сдержанно улыбнулся — предмет беседы был мне решительно незнаком. Поняв, что большего от меня не добиться, старик продолжал.

— Для изготовления этой шкатулки Азнур собрал семь камней: шесть для ягод и седьмой, зеленый змеевик, для листвы. Из коралла он выточил барбарис, из сердолика вишню, смородина — из черного гагата, алая малина из родонита, а белая — из селенита и яшма пошла на ягоды боярышника. Вы непременно желаете приобрести эту вещь? У меня имеются работы мастеров новой школы — попроще, но и подешевле. Коли хотите восхитить подругу, я уступлю по сходной цене браслет либо серьги, все настоящее, без подделок. А даже если мастера где и схалтурят, у них так набита рука, что их халтура все одно лучше работы дилетантов. Берите, не прогадаете!

— Благодарю, но меня интересует только шкатулка.

Старик назвал цену, равную моему годичному жалованию или стоимости хорошей лошади. Я догадывался, что искусная работа не может стоить дешево, но отдать требуемое было для меня все равно, что достать звезду с неба.

Я стоял напротив хозяина этого каменного царства, мою руку оттягивала шкатулка, и вернуть ее обратно на полку казалось немыслимым. Я уже навоображал себе, как залучатся глаза Январы, когда я преподнесу ей подарок, как ее милое личико озарится улыбкой, точно восходом солнышка — небеса. Мысли мои заметались, ища выход из создавшейся ситуации. И вот тогда-то я вспомнил о той форме оплаты, о которой рассказывал Звездочадский. До сих пор мне не удалось понаблюдать, как рассчитываются услугами, но вряд ли это было сложно. А что до предостережения Габриэля, наверняка он не имел ввиду невозможность таких расчетов, он же сказал «когда немного разберетесь». Успокоив свою совесть подобной казуистикой, я отвечал торговцу, что готов приобрести шкатулку.

Гном не спешил ударять по рукам:

— Вы согласны отдать восемь сотен имперских идеалов? — недоверчиво переспросил он.

Возможно, он ждал, когда я начну торговаться.

Без торга в Обливионе не обходилась ни одна покупка. Это было почти театральное действо, столь же важное и насыщенное, с заранее расписанными репликами и ролями. Торговцу полагалось поведать о происхождении вещи — подробно и красочно, а того лучше сочинить подходящую легенду на сей счет. Покупатель в ответ рассказывал о себе, о своей семье, родственниках до седьмого колена, которые станут голодать, если он отдаст назначенное. Тогда продавец принимался расписывать качества товара, не забывая скинуть несколько идеалов или чаяний. Покупатель выдвигал встречное предложение, сопровождая его повествованием о том, как он в холод и зной зарабатывал свои кровные.

Примись я торговаться, мне удалось бы заполучить шкатулку дешевле, но выгадывать деньги на подарке для любимой казалось мне недостойным офицера и дворянина.

— Я бы предпочел рассчитаться иначе, — наугад попробовал я. Только один раз, мысленно обещал я себе. Ради Януси. Я отработаю любую плату, какую назначит этот человек.

— Что вы можете предложить? Не берите в счет, что перед вами старая рухлядь. Это теперь, к семидесяти годам, меня скрючило от артрита, руки потеряли былую силу, горло раздирает кашель. Прежде-то я был хорош собой, строен и высок, да-да, не извольте сомневаться, — кивнул старик в ответ на отразившееся на моем лице недоверие и продолжал сочинять пуще прежнего. — Я поездил по странам ближним и дальним, повидал диковинные города, и на сотом потерял им счет. Чем вы надеетесь меня удивить? Вы не похожи на тех несчастных, которые тратят годы на освоенье какого-нибудь уменья вроде как малевать пейзажи или бренчать на пиано, а после — фух! — расстаются с ним по сходной цене. У аристократов ныне в чести собираться и хвастать друг перед другом драгоценностями и купленными талантами.

Я покачал головой.

— Не имею чести понимать, о чем вы толкуете. Я не из этих мест.

Со старика разом сбежала сонливость, взгляд сделался ясен и цепок. Он пробежал глазами мой мундир из темно-синего сукна, весь в пятнах порохового дыма, шашку в потертых ножнах и даже сапоги, разменявшие не один десяток дорог.

— Ну, так немедленно позабудьте, что я вам тут наболтал. Из-за нужды читать узоры на камне я сделался слеп, как крот. Вдруг не различил в вас пришлеца. Это многое объясняет, однако не меняет ничего.

— Я военный.

Похоже, мне все-таки удалось его заинтересовать.

— Ах, вон оно как. Никогда не бывал на войне, хотя мне казалось любопытным, как оно там. Все эти расположенья войск, атаки, перестрелки, наступленья и отступления. А ну, подойдите-ка ближе, вьюноша. Станьте сюда, под свет. Да, глаза мои давно не те, и руки дрожат, но память по-прежнему со мной, целохонька до самого первого денечка. А это, знаете ли, дорогого стоит. Позвольте взглянуть, что у вас есть. Не бойтесь, я буду острожен.

Я не боялся. Старик казался чудаковатым, но не опасным. Что этот карла мог сделать мне, имперскому офицеру?

Гном ухватил меня в цепкие объятия и выволок под криво висящую лампу, где долго рассматривал, щурясь, бормоча себе под нос. От него пахло старостью и не шибко здоровыми зубами. Мне захотелось отвернуться. Наконец гном проскрипел:

— Считайте, мы договорились. Ну, повторяйте за мной: я согласен рассчитаться за выбранный товар назначенной ценою доброй волей и без принуждения.

В мерцающем свете лампы мне примерещился красноватый отблеск на дне блеклых стариковских глаз. Гном подобрался, точно хищник перед прыжком. Скрюченные пальцы с желтыми ногтями сделались похожи на когти, готовые терзать мою плоть, заострились зубы. Отгоняя наваждение, я моргнул. Передо мною стоял все тот же лысый старик в лоснящемся кожаном жилете и мешковатых штанах.

— Я согласен рассчитаться назначенной ценой доброй волей и без принуждения, — эхом откликнулся я.

Нечто знакомое проскользнуло в словах и ощущениях. Я попытался уцепиться за обрывок мысли, чтобы подтянуть ее к себе поближе и рассмотреть, но не успел. Старик заговорил вновь, мысль вырвалась и ускользнула.

— А теперь еще раз.

— Рассчитываюсь за выбранный товар назначенной ценой доброй волей и без принуждения, — повторил я.

Память поднялась волной и подступила к горлу. Я сообразил, где слышал подобное. Ну, конечно же, возле стены, когда Звездочадский разговаривал со стражами! Я еще подумал тогда, будто являюсь свидетелем некоего ритуала. Похоже, так оно и было.

Между тем старику все было мало:

— Подтвердите, что готовы отдать за выбранный товар назначенную цену доброй волей и без принуждения.