Чтение онлайн

Приведем все пометы к записям из блокнота И.И. Короля в их последовательности:

1. «Лтв. Лихоманов госпиталь Позднань. 9.7.45».

2. «9.145 г висла».

3. «копия с <Макаренко>».

4. «писал ночью 15 минут 12.7/145 г за Вислой».

5. «Писал ночью 35 минут первого 9/IV-45 года на одоре».

6. «Писал с альбома <…>опонина 9/1V-1945 1 час ночи».

7. «9/IV-45 30 пе».

8. «10/IV 45 на одоре».

9. «/на память другу/ Писал Подпись» ( запись песни сделана вторым почерком).

10. «На память другу Вани от Колотумина Владимира» (запись песни сделана вторым почерком).

11. «гс. капитан Подпись» ( запись песни сделана третьим почерком).

12. Запись не имеет помет.

13. «18/VI – 45 – 01032».

14. «память госпиталя 01032. город Познань».

15. «7/VI-45 госп. 01032».

16. «20/V 45 01032».

17. «7/ VI – 45 г. госпт 01032».

18. Запись не имеет помет.

Первая помета является хронологически последней: очевидно, запись была сделана на свободном месте в начале блокнота. Свои 18 песен Король записал за полгода: с 9 января по 9 июля 1945 г. Три текста вписаны в блокнот другими почерками, например песня «Анюта» с дарственной пометой «на память другу» и подписью. Тем же почерком записана и песня «Шаланды, полные кефали…»: «На память другу Вани от Колотумина Владимира». Очевидно, песни могли «дариться» в блокноты, подобно тому, как песни пересылались в письмах с фронта. В. Колотумин записал в альбом Короля широко распространенные на фронте песни. Записанная еще одним почерком песня «Над аэродромом раздается гром…» с пометой «гс. капитан Подпись» явно не относится к песням популярным и восходит к локальному репертуару воинской части («истребительного полка»), в которой служил капитан. Скорее всего, через фронтовые блокноты мог осуществляться обмен текстами локальных репертуаров.

Мемориальные пометы к текстам мог помещать и сам Король; песня «Огонек» (оригинальный текст) подписана им: «память госпиталя 01032 город Познань». В помете может даваться указание на человека, от которого был записан текст, например, песня «Задумал я, товарищи, женится…» сопровождается записью: «Лт. Ли-хоманов госпиталь Позднань 9.7.45». Тексты переписывались и из песенников других солдат. К песне «На закате» дана помета: «Писал с альбома <…>опонина 9/IV-1945 1 час ночи»; к переделке песни «Огонек» – «копия с <макаренко>. Для традиции фронтовых песенников характерно обозначение даты и места записи текста: «9.145 г висла»; «9/IV-45 года на одоре»; «10/IV 45 на одоре».

В других публикуемых нами блокнотах пометы не столь систематичны и разнообразны. Д.Д. Белов обычно фиксирует дату и место записи, иногда добавляя фамилию человека, от которого записал песню: «Казань 22, 10. 1944 г. Лысенко». В блокноте С.С. Матвейчика песни, записанные для его жены, Е.Ф. Матвейчик, сопровождаются заставками: «На память Елене Францевне от курсантки Дубовой Паши», «от Паши» – и датами в конце текста. Тщательно атрибутирующий собственные стихотворные сочинения И.А. Чурбанов дает краткие пометы к широко распространенным песням: «Из песен фронтовых» (о «Песне летчика»); «Переписано у друга» (о популярной переделке знаменитого «Огонька»).

Выявление собственно песенного материала во фронтовых блокнотах сопряжено с некоторыми сложностями. Во-первых, многие песни профессионального происхождения до сих пор не атрибутированы. Будучи популярными во время войны, впоследствии они не вошли (по разным причинам) в общепризнанный фонд военных песен (подобно, например, «Темной ночи» или «Землянке»). Такова, в частности, судьба песни «Медсестра Анюта» (1942 г.; стихи М. Французова, музыка Ю. Слонова). До определенного времени песня считалась фольклорной, радиотрансляций и пластинок с ее записью не было, во многочисленных публикациях авторы обычно не указывались15. Во-вторых, наряду с песнями массового бытования существовали локальные песенные репертуары (отдельных фронтов, видов войск, полков, рот и т. д.), чьим источником была самодеятельная фронтовая поэзия. В-третьих, как самодеятельные, так и профессиональные тексты могли переписываться в блокноты именно как стихи, без привязки к песенному исполнению. В-четвертых, зачастую довольно сложно провести границу между «чужими» и «своими» (написанными самими составителями блокнотов) текстами, тем более что очень часто самодеятельные поэты ориентировались именно на образцы популярных песен (в нашем сборнике это случай И.А. Чурбанова).

Репертуар публикуемых блокнотов в основном состоит из более или менее популярных авторских песен советского времени, иногда пока не атрибутированных. К ним примыкают и шесть фронтовых переделок авторских песен. К старому (довоенному и дореволюционному) фольклорному репертуару восходит только 13 текстов, причем 6 из них – из блокнота Д.Д. Белова, отличающегося некоторой старомодностью. Кстати, общей особенностью песенных записей в наших блокнотах является то, что практически все они озаглавлены, даже жестокие романсы, которые обычно не имеют названий, их приобретают. Так, романс «Как на главном Варшавском вокзале» в блокноте Белова назван «Надя», в блокноте Матвейчика – просто «Песня».

Все популярные авторские песни, присутствующие в публикуемых блокнотах, хорошо известны как часть песенного мира Второй мировой войны. Среди них нет ни одной собственно патриотической (или маршевой) песни. Согласно наблюдениям Л.H. Пушкарева, в песенных репертуарах рот17 подобные тексты, конечно, были, однако в частные блокноты они не проникали. На первое место здесь выходит лирика, предполагающая камерное исполнение. В этом отношении показательна судьба песен из кинофильма «Два бойца» (1943)18. «Темная ночь» встречается в публикуемых блокнотах три раза; «Шаланды, полные кефали» – два. «Шаланды, полные кефали» в блокноте Белова озаглавлены как «Два бойца», в блокноте Короля – как ««Из кинофильма 2 бойца». «Темная ночь» названа в блокноте Белова – «Песня Аркащи». Современники отмечали, что «успех «Двух бойцов» был огромным. Остроты Аркадия повторяли все. И все пели «Темную ночь»19. К. Симонов в своих воспоминаниях связывал массовый успех «Темной ночи» с актуальностью темы «жди меня»: «Сама по себе тема – жди меня! – неотвратимо рожденная войной, была действительно нужна. Написанная об этом же песня «Темная ночь» из фильма «Два бойца» весной сорок третьего года оказалась на устах буквально у каждого фронтовика. Это было потребностью времени»20. Не отрицая огромной популярности фильма «Два бойца» и актуальности темы ожидания, позволим себя предположить, что на широкое распространение этих песен повлияло их «неофициальное» звучание, а также «шансонное» исполнение М. Бернеса. Если «Темная ночь» была вполне «подцензурной», то знаменитые «Шаланды…» с точки зрения той же цензуры – песня весьма сомнительная по содержанию, отдающая одесским блатным душком и если уж могущая звучать, то только в устах определенного («характерного») героя. Интересно, что эта песня, пользовавшаяся большой популярностью на фронте и породившая множество переделок21, в послевоенное время перешла в бытовой (неофициальный) репертуар и лишь в 1990-е гг. зазвучала с эстрады.

Л.H. Пушкарев приводит в своих воспоминаниях любопытную историю, свидетельствующую, что и на самом фронте существовала цензура, касавшаяся не только общего содержания, но и манеры исполнения песен: «Помню, что вопрос о маршевых песнях стоял на одном из заседаний партбюро части. Это произошло после того, как прибывшие из пополнения бойцы Гвозденко И.К. и Семенченко Г.Б. принесли с собой полублатную песню, исполнявшуюся на мотив: „С одесского кичмана бежали два уркана“. И хотя песня эта и была переосмыслена и осовременена, связана с Великой Отечественной войной, тем не менее и ее содержание, и ее форма (нарочитое искажение звучания слов в подражание одесскому говору, употребление неверных грамматических форм и т. д.) были явно чуждыми маршевому материалу тех лет». Согласно мемуаристу, «по общему решению коммунистов исполнение этой песни было осуждено». Далее Пушкарев отмечает, что эта песня широко распространилась среди фронтовиков «на заключительном этапе войны, уже после ее окончания», когда «особенно легко исполнялись песни с темой возвращений на родину после боев»22.

Вопрос о популярности тех или иных военных песен всерьез интересовал в период войны и чиновников, отвечавших за государственную музыкальную политику. В связи с этим стали задумываться о возможности использовать в современном песенном творчестве традиции городского фольклора. Первыми «ласточками был «Синенький платочек» в исполнении К. Шульженко и «Огонек» (на стихи М. Исаковского): «Шульженко вновь поставила в повестку дня старый спор об отношении к мелодиям городских окраин, использовании в профессиональном творчестве форм, бытующих в городском фольклоре»23. В июне 1943 г. было созвано «общемосковское совещание» Союза композиторов. Основной докладчик композитор В.А. Белый отмечал, в частности, следующее: «Незначительная часть песен, которые мы, профессионалы, считаем хорошими, принимается и поется массами. Значительно большая часть песен, которые мы считаем хорошими, не принимается и не поется. И наконец, песни, которые мы считаем плохими, поются и пользуются большим успехом». В.А. Белый решительно выступил против тех, кто был склонен «чрезвычайно ограничить рамки допустимого в области бытовой музыки», отказывая городскому фольклору в «праве гражданства»24. Сходные мысли высказывал на совещании и главный редактор музыкального радиовещания Г. Хубов: «Не так давно происходили ожесточенные споры по поводу использования городского фольклора в творчестве композиторов. <…> Городской фольклор многими вообще не признавался, и все, что было связано с ним, считалось искусством второго и третьего сорта. Эта глубочайшая ошибка была исправлена практикой, жизнью нашего искусства, особенно во время войны»25.

Фронтовые блокноты позволяют увидеть, как в одном и том же песеннике (а возможно, и в памяти исполнителя) совмещаются и взаимодействуют старые тексты городского фольклора, авторские песни, отчасти продолжающие их традицию, а также переделки популярных песен, тоже принадлежащие к городскому фольклору, но уже ориентированные на новую военную топику. Исследователей фольклора Великой Отечественной войны всегда в большей степени интересовали переделки широко распространенных песен. Из старого репертуара наибольшее количество фронтовых перетекстовок породили песни «Раскинулось море широко…»26, «Песня о коногоне»27 и др. Из популярных авторских песен предвоенного и военного времени колоссальный успех имели «Катюша»28, «Землянка», «Огонек», «Спят курганы темные» и др. К.В. Чистов полагает, что «на втором месте после «Катюши» по числу переделок была песня «Раскинулось море широко…»29.

Впрочем, исследователи придавали мало внимания тому, как бытовали сами тексты популярных авторских песен, насколько и каким образом они варьировались, какие именно факторы на это влияли. К сожалению, записи устных вариантов этих песен в послевоенные годы практически не делались. В этом случае лишь фронтовые блокноты обеспечивают некоторые данные о варьировании авторских песен, пускай и опосредованным письменной формой. Анализ публикуемых блокнотов показывает, что варьирование весьма незначительно затрагивает тексты популярных песен. Данные о соотношении блокнотных вариантов песен с их оригиналами приведены в комментариях к соответствующим текстам. Здесь же мы попытаемся описать некоторые механизмы этого варьирования.

Довольно часто лексические вариации вызваны непониманием определенных слов. Так, в блокноте И.И. Короля одесское словечко «биндюжники» из песни «Шаланды, полные кефали» заменяется на «бесгузники»: «И все бесгузники вставали / Когда в пивную он входил». В блокноте Д.Д. Белова «биндюжники» становятся «пьянчужниками».

Встречаются постоянные и устойчивые композиционные замены. Так, в вариантах песни «Медсестра Анюта» (на стихи М. Французова) в первой строфе первые две строфы становятся третьей и четвертой:

Текст М. Французова

Дул холодный, порывистый

ветер,

И во фляге замерзла вода.

Этой встречи и тот зимний

вечер

Не забыть ни за что,

никогда30.

Текст из блокнота Короля

Наши встречи и тот зимний

вечер

Не забыть низачто ни когда

Дул холодный порывистый

ветер

И замерзла во фляге вода

Текст из блокнота Матвейчика

Нашу встречу и тот зимний

вечерь не забить не кому не

когда

Дул холодный порывистый

ветер

И вофляге застыла вода

Кажется, что и текст М. Французова, и его блокнотные варианты в художественном отношении вполне равноценны. Другое дело, что законам фольклорной поэтики больше соответствует помещение на первое место декларации чувств, а пейзажной экспозиции на второе. Авторская поэтика скорее тяготеет к композиционному построению: от внешнего – к внутреннему. Еще один тип варьирования непосредственно обусловлен письменной формой бытования текста. Таков вариант «Темной ночи» из блокнота И.И. Короля. Основные разночтения связаны с искажением текста при переписывании. Когда Король (или тот человек, чью запись Король копировал) записывал песню, она явно не перепроверялась на слух (возможно, составитель блокнота вообще ее не слышал), что обусловило многочисленные пропуски слов, искажения грамматических форм, нарушение согласования и соответственно несоблюдение стихотворного размера:

Фрагменты текста В. Агатова

Как я хочу к ним прижаться сейчас губами!

Темная ночь разделяет, любимая, нас

Эта вера от пули меня темной ночью

хранила…

Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,

Смерть не страшна, с ней не раз мы

встречались в степи.

И поэтому, знаю, со мной ничего не случится!

Фрагменты текста из блокнота Короля.

Как я хочу к ним прижатся сейчас»

Темная ночь разделяешь любимую ты

Эта вера от пули темною ночью хранит

Радостно мне я спокоен в сильном бою

Смерть не страшна С ней встречались

не раз в степи

и поэтому знаю что самной ничего не

случится

Чаще всего варьирование связано с устным бытованием песни, то есть обусловлено спонтанной заменой слов сходными по значению при исполнении (припоминании). См., например, в записи «Темной ночи» из блокнота Д.Д. Белова: «Только ветер гудит в проводах» – «только ветер шумит в проводах»; «темная ночь разделяет» – «темная ночь разлучает»; «встретишь с любовью меня» – «примешь с любовью меня». Для наглядности приведем сопоставительную таблицу с вариантами одной из самых популярных на фронте песен «Огонек» (фрагменты, подвергшиеся изменениям, выделены шрифтом).

Текст из блокнота Белова

На позиции девушка

проводила бойца

темной ночью простилась

на ступеньке крыльца.

И когда затуманилось

скрылся наш паренек

на окошке у девочки

все горел огонек.

встретила

фронтоваясемья

всюду были товарищи

всюду были друзья.

Но знакомую улицу