Чтение онлайн

Как бы то ни было, по возвращении из Мекки теперь уже Гаджи Алескера, Фатали вернулся в Шеки и продолжил штудировать книги на арабском языке, в том числе «Краткую арифметику» (X"ulast"ul-hesab) известного математика, астронома и философа средневековья Шейха Бахаи (1547-1622), посвященную проблемам алгебры и геометрии. 32 Данный факт свидетельствует о том, что несмотря на свои глубокие религиозные убеждения, Гаджи Алескер заставлял Фатали изучать не только сугубо религиозную литературу, но и светские науки. Он был человеком, открытым к новым веяниям времени. Поэтому когда выяснилось, что Фатали не желает стать священнослужителем и хочет изучить русский язык, то мудрый и рассудительный Гаджи Алескер не воспротивился этому выбору своего приемного сына. Более того, в меру своих возможностей, он помог Фатали осуществить эти свои планы.

К тому времени, в Шеки действовала уездная школа, учрежденная русскими в 1831 году. 33 И в 1833 году Фатали был зачислен в эту школу учеником первого класса. Но через год он вынужден был покинуть школу, поскольку двадцатилетнему Фатали не разрешили учиться дальше с семи-восьмилетними мальчиками.

Примерно год спустя, в октябре 1834 года Фатали вместе с приемным отцом приезжает в Тифлис, который в тот момент являлся политико-административным и культурным центром Южного Кавказа. Здесь Гаджи Алескер, благодаря своим связям, устроил его на службу в канцелярию Главноуправляющего гражданской, а впоследствии и военной частью Кавказа, барона Г.В. Розена в качестве помощника драгомана. И с 1 ноября 1834 года он приступил к исполнению своих обязанностей. С этого момента вплоть до кончины в 1878 году жизнь М. Ф. Ахундова была связана с Тифлисом, сыгравшим решающую роль в его интеллектуальном развитии и становлении как личности.

Как известно, в тот момент именно в Тифлисе функционировали важнейшие государственные учреждения и ведомства края. Здесь находилась резиденция сначала Главноуправляющего, в руках которого находилась вся полнота гражданской и военной власти в регионе, а затем и царского наместника на Кавказе. Одновременно Тифлис являлся крупнейшим культурным центром, сыгравшим значительную роль в развитии не только грузинской, но и азербайджанской культуры нового времени.

Без преувеличения можно сказать, что в течение почти целого столетия Тифлис являлся одним из главных центров формирования новой азербайджанской культуры, литературы, искусства, а также зарождения просветительского движения среди азербайджанцев. Даже после превращения Баку в начале ХХ века в крупный национально-культурный центр, тифлисская художественно-культурная среда в значительной степени продолжала сохранять свою немаловажную роль в развитии азербайджанской литературы и искусства. Многие представители интеллектуальной элиты Азербайджана, внесшие огромный вклад в развитие национальной литературы, культуры и печати, в указанный период жили и творили в Тифлисе. Неслучайно, что популярный сатирический журнал «Молла Насреддин» также был основан и долгие годы (1906-1914, 1917) издавался именно в этом городе. В этом отношении в Тифлисе молодой Фатали попал в совершенно новую, незнакомую ему атмосферу.

Немаловажное значение имеет и тот факт, что в исследуемый период в Тифлисе находилось много сосланных на Кавказ царским правительством людей с прогрессивными взглядами, включая декабристов и участников польского восстания 1830 года. Близкое знакомство и даже дружба с этими передовыми людьми сыграли важную роль в дальнейшем интеллектуальном развитии и окончательном формировании мировоззрения молодого Фатали.

Однако, главной задачей, стоявшей перед М.Ф. Ахундовым после зачисления в ноябре 1834 года в штат сотрудников канцелярии Главноуправляющего гражданской и военной частью Кавказа барона Г.В. Розена в качестве помощника драгомана, было изучение русского языка. В условиях жесточайшей конкуренции между сотрудниками канцелярии, владение в совершенстве русским языком было одним из главнейших факторов выживания. Причем, Фатали прекрасно осознавал, что руководство вряд ли собиралось ждать долгие годы, пока он не овладеет русским языком. Поэтому он стремился как можно быстрее наверстать упущенное время и за относительно короткий период выучить русский язык хотя бы в объеме, необходимом для исполнения своих служебных обязанностей.

Обладая незаурядным талантом и, самое главное, восприимчивый к новым знаниям молодой Фатали учился русскому языку – в канцелярии, на базаре и улице, одним словом, всюду, где мог услышать русскую речь, где мог познакомиться хоть с одним новым словом. Но настоящая учеба начиналась дома, среди малознакомых книг, которые он брал из Тифлисской библиотеки. И в результате усиленного самообучения в течение нескольких лет ему удалось более или менее сносно овладеть русским языком. Благодаря этим успехам, Ахундов 10 апреля 1840 года был назначен письменным переводчиком по восточным языкам в канцелярии Главного управления Закавказским краем.

С другой стороны, владение русским языком расширило возможности Фатали близко ознакомиться с произведениями не только русских, но и многих европейских авторов, изданных на этом языке. И обогащенный новыми знаниями, ознакомившись с совершенно новым для него миром, он начинал смотреть на действительность иными глазами, все больше осознавая отсталость, темноту и невежество своих соплеменников.

Во II половине 30-х гг. XIX века, не ограничиваясь работой помощника драгомана в канцелярии Главноуправляющего Кавказом, Фатали также занимался преподавательской деятельностью. Так, с декабря 1836 г. по май 1840 г. он преподавал азербайджанский язык в Тифлисском уездном училище. 34 Лишь после назначения 10 апреля 1840 г. штатным переводчиком по восточным языкам в Закавказском управлении, Фатали по собственной просьбе был освобожден от должности учителя азербайджанского языка в Тифлисском уездном училище. 35

По одной из версий это решение Ахундова было обусловлено вынужденным переездом в начале 1840 года в Тифлис его бывшего учителя Мирза Шафи. Последнему трудно было найти работу в городе, и Ахундов решил оставить службу в Тифлисском уездном училище и устроить на свое место безработного Мирзу Шафи. И после долгих страданий и мучений, лишь в конце октября 1840 года удалось добиться назначения Мирзы Шафи преподавателем училища.

Свою литературную деятельность М.Ф. Ахундов также начал в 30-х гг. XIX века поэтическими произведениями. По сложившейся традиции, он сочинял стихи в стиле классических поэтов Востока. Причем все без исключения стихи Ахундова данного периода были написаны на персидском языке. К сожалению, почти все его поэтические произведения данного периода погибли, за исключением одного – «Жалоба на время» (“Zmandn sikayt”). 36 Написанное примерно в 1832-1833 гг., это поэтическое произведение представляет большой интерес для раскрытия настроений и дум начинающего поэта. Характеризуя содержание данного стихотворения, М. Рафили подчеркивает, что «мир казался молодому поэту мрачным, полным горя, слез, лжи и коварства. Кому он верил – изменили, кого любил – не ответили взаимностью. Все оказалось безнадежно потерянным. Он искал утешения и ласки – его встретили неверностью и равнодушием. Казалось бы, рухнули последние надежды. Разочарованный во всем, он глядел на мир печально, тоска и одиночество внушали ему страх и ужас перед будущим». 37

Таким образом, из содержания первых стихов Ахундова трудно было предположить, что спустя некоторое время именно он станет одним из самых непримиримых критиков старой, напыщенной и во многих случаях абсолютно бессодержательной традиционной восточной поэзии, уводящей читателя от реалий жизни. Так, впоследствии он утверждал, что содержание подавляющего большинства произведений восточных поэтов состоит исключительно «из отвратительных легенд о мнимых чудесах двенадцати имамов, потомков пророка, и других лжесвятых мужей или же из описания походов и завоеваний каких-нибудь тиранов, переполненных гиперболическими сравнениями и льстивыми похвалами, написанным страшно высокопарным слогом». 38 Ахундов жаловался на то, что у мусульманских народов «всякая рифмованная чушь считается за изящную поэзию». 39

В свои зрелые годы, считая большинство восточных поэтов бездарными рифмачами, Ахундов писал: «Начиная с эры хиджры и по сей день никто из исповедующих религию ислам не пытался уяснить себе разницы между стихотворением и просто рифмованным текстом, и поэтому, вопреки истине, каждого рифмоплета называли поэтом. Способность к поэтическому творчеству – это исключительный дар божий, и поэтическое уменье – это врожденный талант. Но таланты рождаются редко». 40 Продолжая свою мысль, Ахундов подчеркивал, что «из персидских поэтов яркими талантами можно считать только Фирдоуси, Низами, Джами, Саади, Моллайи-Руми и Хафиза». Остальные же, по его мнению, являются «лишь ремесленниками, которые орудуя словами, рифмуют их, но в этих рифмах нет ни глубокого содержания, ни эстетического наслаждения». 41

Еще более жесткую позицию Ахундов занимал в отношении тюркских поэтов. Он безапелляционно заявлял, что «среди тюрков, с древних времен, по крайней мере, до наших дней, не было поэтов. Физули не поэт, и его творения не имеют никакого воздействия. Он лишь мастер-версификатор (т.е. человек, четко слагающий стихи, но лишенный поэтического дара – А.Б.)». 42 Он считал, что лишь в последнее время у тюрков появились «истинные поэты» в лице Молла Панаха Вагифа и Касым бека Закира. 43

Безусловно, Ахундов в своей оценке творчества Физули, мягко говоря, сильно ошибался. Скорее всего, вполне обоснованно критикуя традиционную восточную поэзию, состоящую в основном из «всякой рифмованной ерунды» 44 , он в какой-то момент потерял чувство меры, и как говорил М. Лютер, «вместе с грязной водой выплеснул и младенца из ванны». Тем не менее, данный факт нисколько не умаляет заслуги Ахундова в формировании реалистического характера новой азербайджанской литературы и ее переориентации на светскую проблематику. Именно он впервые теоретически обосновал и утвердил на практике принципы реализма в азербайджанской литературе. Именно благодаря творчеству Ахундова реализм стал основой зарождающейся системы новой национальной культуры.