Чтение онлайн

Только они спустились с вала и приняли боевой порядок, как показались уже несущиеся им навстречу «одержимые». Так хаббадцы уже успели прозвать промеж себя мондаркских рыцарей.

Ничего, знаменитая хаббадская фаланга и не такое должна выдержать. Плотный ряд щитов, ощетинившийся длинными копьями. Над головой так же поднимались при необходимости щиты, но это, если у противника есть лучники, а сейчас — зачем? Внутри строя находились мечники и лучники, но на этот раз от последних большой помощи ждать не приходилось. Вон, они как закованы. Живого места не найти.

Стена одержимых, раскачивавшихся в седлах на высоте двух метров (ну и коней же они себе подобрали, где только?), подошла почти вплотную. Не воины, а чудища какие-то ожившие. На головах шлемы, увенчанные причудливыми рогами, здоровенные щиты, в руках у кого мечи, а кто и булаву держит.

Первое же соприкосновение развеяло всякие иллюзии о непобедимости хаббадской фаланги. Длинные копья беспомощно скользнули по сплошным доспехам на конях, и те понеслись дальше, словно и не замечая препятствий. Никакому человеку не по силам было остановить щитом продвижение эдакой махины, в которой и весу-то небось не меньше тонны, а потому строй распадался на глазах.

Выскочившие вперед мечники с неприятным удивлением обнаружили, что подрезать сухожилия коням тоже так просто не удастся, потому как доспех на лошадиных ногах оказался не только спереди, как было заведено у хаббадцев, а сплошняком облегал ногу. Лучников также ждало разочарование оттого, что доспех одержимых держал прямое попадание даже при стрельбе в упор. Какого-то успеха удалось достичь лишь тем, кто поступал не так, как было заведено. Так, многим из тех копейщиков, что встретили надвигающихся рыцарей, направляя острие не в коня, а во всадника, на манер турнирных боев, удалось их выбить из седла, а там уже не сложно было добить лежащую на земле совершенно беспомощную черепаху.

Вскоре мечники перестали пытаться свалить коней и попробовали отбиваться от ударов сверху, и казалось, что вот-вот может пойти равная борьба, но тут началось такое, от чего даже бывалых ветеранов охватил ужас, грозящий перерасти в панику.

По непонятной команде, громом пронесшейся над полем, кони одержимых и сами стали одержимыми. Они вставали на дыбы, выставляя вперед копыта, подковы которых заканчивались загнутыми вверх огромными шипами, и старались поддеть ими противников. Шипы были такими отточенными, что кожаный доспех лучников они разрезали как ситец, а вместе с ним и самих лучников.

Кони бодались рогами, которыми, как все думали, были лишь украшены шлемы, покоящиеся на их головах, пронзая латника насквозь. Хуже всего стало, когда хаббадцы увидели, что эти кони еще и кусаются. На плоских зубах у них были стальные коронки в виде граненых клыков с отточенными лезвиями на гранях, которыми они и рвали подвернувшихся пехотинцев. Что же такое надо было сделать с конями, как их дрессировать, чтобы они оказались способными вот так вот рвать плоть зубами?

Кольчуги латников с трудом держали удар копытом, но было от того не многим легче. Ударом снизу вверх конь поддевал противника, и если тот цеплялся за шип кольчугой, подбрасывал в воздух, ловя уже на рога.

И все это при ни на миг не затихающем граде ударов сверху мечами, палицами, цепами.

Как бы ни была фаланга закалена в боях, дисциплинирована и подготовлена, но после подобного кошмара не смогла устоять и в панике ударилась в бегство, а одержимые преследовали их под кровожадные адские крики и дикое, совершенно не конское, ржание, продолжая избиение.

Был у него обморок или нет, он так и не разобрался, но когда круги перед глазами разошлись, то увидел, что брат его так же с трудом и дрожью в коленях поднимается с земли. Что бы то ни было, но никто не получил от этого преимущества. Пришли в себя они практически одновременно. Только ангел пустоты начал двигаться чуть побыстрее, что Руффус никак не мог отнести себе в плюс. Он как мог резко отклонился от чрезмерно приблизившейся сизой тени, уже протягивавшей сонные щупальца в его сторону.

Как выяснилось, сделал он это как нельзя более к месту, потому как Серроус, еще толком и не поднявшись, швырнул в его сторону еще один силовой удар. Видимо, решил, что прошло однажды, может и еще раз пройти. Или, просто хотел дать себе побольше времени на то, чтобы подняться и занять положение поудобней.

Со священным ужасом смотрел Руффус, а краем глаза обратил внимание, что и брат — тоже, как сгусток энергии пролетев через то место, где только что стоял он, врезался в ангела пустоты. Нет, врезался — не то слово. Скорее, прошел сквозь сизый туман, как в распахнутые ворота, исчезая в нем и не оказав сколь-нибудь заметного воздействия. Просто растворился в ангеле пустоты, даже не подернув рябью его очертаний. Исчез и все.

Брат уже стоял, готовый к новым выпадам, но Руффусу показалось, что лучшего момента для собственной атаки ему уже не представится, особенно если учесть постепенную активизацию ангела. Он рискнул использовать то, о чем только слышал, чего никогда еще не пробовал — полное превращение. Руффус превратил себя в огромного змея, очень похожего на того, которого рисуют вечным спутником бога Архея. Одновременно с этим он выбросил двух фантомов, так же немедленно направившихся в сторону противника.

Он сразу понял, что попал в точку. Серроус совершенно не ожидал такого, да что там Серроус, Руффус и сам до конца не верил, что ему удастся полное превращение, и потому замешкался на какую-то секунду, теряясь в догадках, как на это все реагировать. Затем он, повинуясь какому-то в подсознании засевшему стереотипу, стал наносить удары по надвигающимся на него чудищам сверху вниз.

Первым разлетелся под огненной стрелой прекрасный дракон, двигавшийся быстрее всех и уже почти нависший над Серроусом. Красивые крупные, словно маленькие звезды, искры самых разнообразных цветов, разлетавшиеся во всех направлениях, возвестили о первом промахе Серроуса.

Второй стрелой оказался пронзен гигантский вепрь, вроде того, что был изменчивым богом охоты Спрайтом, то покровительствовавшим охотникам, то их жертвам, а потому и появлявшимся то в человеческом обличье, то в виде ужасного вепря. Пронзенный фантом со свистом сдувался, выпуская из себя воздух и постепенно проваливаясь внутрь себя, говорил Серроусу, что тот снова промахнулся.

А третьего удара он так и не успел нанести, потому как змей уже обвивался вокруг его торса, шипя и играя раздвоенным языком. Видимо, роковыми стали именно те мгновения, которые Серроус потерял от неожиданности, потому что Руффусу и самому нелегко было справиться с новыми ощущениями. К тому же он постоянно ловил себя на желании оттолкнуться несуществующими ногами или руками, тогда как работать надо было позвоночником и, отсутствующим в обычном его состоянии, хвостом. То, что брат начнет расправляться с фантомами сверху вниз, он был практически уверен, хотя сказать почему именно, поостерегся бы. Просто уверен. Наверное, это сидит в самой природе человека, что опасность с воздуха кажется самой угрожающей, но откуда взялось это знание?

Да, не до того сейчас. Он успел в два кольца обвить брата, пока тот остолбенело стоял, не в силах что-либо предпринять. Два кольца — более, чем достаточно. Он полностью парализовал руки Серроуса, да и ногами тот мог только сучить. По-своему, это было даже неплохо. Слегка поджимая где надо, а где и ослабляя хватку, Руффусу удавалось заставить брата двигаться в нужном ему направлении, то есть подальше от снова начавшего приближаться ангела пустоты.

Принц прогнал по мышцам спины (наверное, эту часть нынешнего его тела следовало называть спиной) волну и плотнее затянул кольца. Он чувствовал, что теперь уже Серроусу никак не набрать в легкие воздуха. Оставалось только держать его нужное время, стягивая мертвый захват все плотнее после каждой инстинктивной попытки соперника втянуть в себя спасительный воздух.