Чтение онлайн

В самом этом словосочетании заложена логическая ошибка: любой житель Земли – создание настолько сложное, что не может быть простым по определению.

Простыми мы, как правило, называем людей, которые не добились в жизни внешнего успеха. Или детей таких людей.

«Я – человек простой, – бьет себя в грудь какой-нибудь олигарх. – Из обычной крестьянской семьи».

Когда человек сам называет себя простым – это всегда подозрительно. Как правило, он это делает в двух случаях. Либо жаждет похвастать тем, какой сложный путь он проделал в жизни. Либо хочет, чтобы от него отстали, намекая, таким образом, что ничего серьезного от него ждать не стоит.

Человек, который искренне считает себя простым, занимается самоуничижением.

Вся великая русская литература – от Достоевского до Шукшина, от Чехова до Искандера – рассказывает о том, что, на самом деле, простые люди – очень сложны. И должны относиться к себе, как к сложному душевному организму. И требовать такого же отношения от других.

Словосочетание «простой человек» особенно развито в странах, где провозглашается равенство. Подчеркну: провозглашается, потому что построить страну, где все были бы равны, никому не удалось. И не удастся.

Неслучайно это слово так любила Советская власть, как бы подчеркивая, что она объединяет людей простых, незамысловатых, которым и радости нужны такие же простые и незамысловатые. Представьте себе, что Коммунистическая партия СССР призывала бы делать все для людей сложных? В этом случае СССР развалился бы еще раньше.

И если где-то слышится словосочетание «простые люди» – ищи там обман. Простых людей не бывает. И все, что якобы направлено на улучшение их жизни – в масштабах ли страны, или одной семьи, – на самом деле, какое-нибудь вранье.

Относиться к человеку, как к сложному Божьему Творению, – тяжело и обременительно. Но всякое иное отношение к человеку – непозволительная ложь.

И последнее. Возможно, такое мое отношение к словосочетанию «простые люди» лежит на генетическом уровне. Одна из поэм моего отца, поэта Марка Максимова, заканчивается такими строчками: «Не говори: простые люди. Есть просто люди – соль земли».

Лучше я сказать не могу.

См. «Извинение».

Как социальное понятие рабство никуда не делось. Едва ли не каждый день мы видим по телевизору репортажи о сексуальных рабынях, которых продают в заграничные притоны. Или о гастарбайтерах, вынужденных трудиться на совершенно рабских условиях.

Однако мы говорим о человеческих взаимоотношениях, а не о социальных. Разумеется, нас интересует то рабство, которое возникает в отношениях между людьми.

Чем отличается раб от свободного человека?

Раб – это человек, который или не хочет самостоятельно принимать никаких решений, или право выбора отдает своему хозяину.

Слышу, слышу возмущенные крики: неправда! Нет! Человека можно заставить быть рабом! Можно поставить его в такие условия, когда у него вовсе не будет никакого права выбора!

Это не так. Выбор у человека есть всегда и, соответственно, всегда есть право выбора.

Даже в тюрьме. Вот, казалось бы, ситуация предельной несвободы. Но и там человек может решать: остаться человеком или нет.

В любой, даже самой трагичной ситуации, у человека есть выбор: жить в согласии с Богом или забыть про Него.

Поэтому можно дать и такое определение раба:

Раб – это человек, который забыл Бога и живет так, словно Бога на свете нет.

Конечно, это определение для людей верующих. Если кому удобнее, может заменить слово «Бог» словом «совесть», суть от этого не изменится.

Никто и ничто не может заставить человека быть рабом, равно как никто и ничто не может его заставить быть свободным человеком. Потому что никто и ничто не может убить в человеке Бога (или совесть, как кому больше нравится).

Обстоятельства могут способствовать – или не способствовать – свободе человека. Но и в социальном мире, и в отношениях между людьми окончательный выбор человек всегда делает сам. Кстати, такой выбор встает перед большинством героев великих литературных произведений – от Анны Карениной Льва Толстого до Сотникова Василя Быкова; от героев древнегреческих мифов до фантастических романов Рэя Брэдбери.

За свое общение с Богом (равно как и за отсутствие этого общения) человек отвечает только сам.

С одной стороны, мы всегда считаем, что свобода лучше рабства. Мы воспеваем свободу. В замечательной пьесе Гильера до Фигейредо «Лиса и виноград» перед ее героем Эзопом встает выбор: остаться жить рабом или быть брошенным в пропасть, как свободный человек. Эзоп делает свой выбор, восклицая в финале: «Где тут у вас пропасть для свободных людей?»

С другой стороны, быть рабом удобно. Казалось бы, что плохого, если за тебя принимает решение кто-то другой, если ты ему полностью доверяешь?

На мой взгляд, есть человеческие свойства, которые являются сущностными, то есть изначально присущими человеку. Например, любить детей и родителей не всегда легко, но тот, кто не любит своих детей и своих родителей, по-моему, не может в полном смысле слова называться человеком. Иногда для решения какой-то проблемы проще убить своего врага, однако мы это не делаем не только потому, что боимся кары, а потому, что подавляющее большинство из нас понимают: убить другого – значит убить человека в себе.

Так вот, мне кажется, рабство для человека противоестественно.

Выбор пути, который ведет к счастью, человек может совершать только самостоятельно. Если он не делает этого, он никогда не будет счастлив.

Рабство не то что отвратительно – оно бессмысленно. Отдавая другим право решать за нас, как жить, мы непременно убиваем в себе те качества, которые, собственно, и делают из нас людей.

Это касается всего, в том числе и любви.

Герой миниатюры Аркадия Райкина говорил о своей очередной возлюбленной: «Это приятно, когда тебе смотрят в рот. Один день. Через пару дней это начинает надоедать».