Чтение онлайн

Однажды одна из них спросила меня, не желаю ли я выстирать ее деликатные вещи. Вручила мне полный мешок своего нижнего белья, и я увезла его к себе домой. Выстирала, отгладила и аккуратно сложила. Потом купила в магазине рулон белой бумаги и веревку и завернула вещи. Вручила сверток сестре Кларк, которая отвезла их своей подруге. В ответ та передала еще сверток, в котором были изысканные скатерти и постельное белье, а за ним и третий – с кружевными вещами.

Совсем скоро я стала зарабатывать шитьем и стиркой столько, что деньги Конноров мне были больше не нужны. По вечерам, уложив Лулу спать, я вставала на колени на маленький прикроватный коврик и молилась, благодаря Господа за мою семью, дом и работу и прося прощения за свои прегрешения.

Папаша Коннор так и не оправился от потери Джеймса. Все меньше и меньше времени проводил он в лавке, теперь там управляли нанятые им работники. Целыми днями он не говорил ни слова матушке Коннор. Она призналась мне, что вместе с Джеймсом он потерял и свое сердце, и теперь его глаза загорались, лишь когда я приводила в дом Лулу.

Лулу любила вытащить книгу с нижней полки и принести ему. Он усаживал ее на колени и читал те самые сказки, что когда-то Джеймсу. Она внимательно слушала, следя за его пальцем и издавая звуки животных, когда он читал о курочке или коровке. Она могла по многу раз слушать одни и те же истории.

К трем годам она запомнила почти все слова и могла читать их вместе с ним. Для ее дедушки это было доказательством того, что она была самой умной в мире девочкой, и мы с матушкой Коннор были согласны. Она поделилась со мной, что когда я отношу Лулу во флигель, папаша вновь мрачнеет.

Зимой 1909 года он подхватил простуду и даже не пытался с ней бороться. Вся семья слегла. Я хлопотала над Лулу и все делала для матушки и папаши Конноров, пока не слегла сама. Тогда матушка Коннор стала ухаживать за мной. В течение нескольких дней нас всех мучили температура, кашель и ломота в суставах. Даже доктор не мог нам помочь.

– Больше пейте и лежите в постели, – только и говорил он. – Все в городе болеют.

Жар у папаши Коннора не спадал. Он лежал в постели, кашлял и бредил, а я меняла его промокшую от пота повязку на голове дважды в день. В другой комнате лежала матушка Коннор. Лулу тоже заразилась. Я очень беспокоилась, однако через несколько дней она поправилась и снова начала лазить повсюду.

Доктор поставил папаше Коннору припарки, но они не помогли. Однажды ночью он заснул, да так и не проснулся. Было ему всего 50 лет.

После этого мы, женщины, сблизились еще сильнее. Матушка Коннор хотела, чтобы мы с Лулу переехали в дом, но мне было лучше во флигеле, где мы раньше жили вместе с Джеймсом.

Холостяки в нашем городке начали обращать на меня внимание, но меня они не интересовали. От одной мысли о том, что ко мне прикоснется другой мужчина, не Джеймс, тело охватывала дрожь. Я даже не представляла, как смогу открыться кому-то еще.

Шли годы. В 1915 году Лулу исполнилось десять, а мне – двадцать четыре. Жизнь текла в привычном русле. Каждый день, отведя Лулу в школу – даже когда она идти не хотела, – я прибиралась в своем маленьком флигеле, стирала и шила, а потом делала работу по дому, с которой матушка Коннор уже не справлялась.

После обеда принималась готовить ужин в большом доме – мы с Лулу ужинали там каждый вечер. По воскресеньям ходили в церковь. Матушка Коннор теперь не могла преодолевать большие расстояния, поэтому Хелен и Томми приезжали за нами в своей двуколке, и мы отправлялись в церковь все вместе – семья Хелен сидела впереди, моя – сзади. Фэйт и Лулу росли, и в двуколке уже становилось тесно.

Одним из тех, кто начал предпринимать попытки за мной ухаживать, был Джон Стюарт, с которым мы были знакомы всю жизнь. Мне он нравился, но не так, как я ему. Однажды он отправился к родственникам в Кеннет (штат Миссури) – городок на другом берегу реки Миссисипи. Он пробыл там дольше, чем ожидал, но прислал письмо, в котором писал, что с ним все в порядке и его задержали «непредвиденные обстоятельства».

Спустя еще три недели он вернулся с женой. Мы встретились с ней в церкви в следующее воскресенье. Она была даже еще выше меня, с черными, как уголь, волосами и теплыми карими глазами. У нее было миловидное лицо и дружелюбная улыбка. Представляя мне ее, Джон улыбнулся и сказал:

– Мод, это Элизабет Фоли Стюарт, но она просит называть ее Бесси. Бесси, это Мод Коннор, о которой я тебе рассказывал. Если бы она меня заполучила, ты бы до сих пор была незамужней.

Я боялась, что Бесси на меня обидится и будет ревновать, но вместо этого она схватила мою руку и сжала в своих.

– Мы станем лучшими подругами, правда, Мод?

Так и вышло. Бесси вошла в наш тесный женский кружок, где были матушка Коннор, Хелен, Лулу и Фэйт. Раз в неделю все мы собирались в большой кухне Конноров, шили лоскутное одеяло, натянутое на большую деревянную стойку, разговаривали и пили холодный чай.

Бесси внесла в нашу группку свою изюминку, с ней было очень весело. Ее юмор был заразителен, и вскоре наши серьезные собрания озарились шутками и дурачествами. Дети катались по полу от смеха, когда она кривлялась и играла вместе с ними. Смех Фэйт и Лулу был для меня словно музыка.

Я была счастлива. Я ни о чем не просила, и близкие мои были в добром здравии, – все, кроме стареющей матушки Коннор. Лишь только по ночам, ложась спать, я все еще тосковала по Джеймсу, по теплу тела рядом со мной, по его запаху, по прикосновению рук.

Однажды в воскресенье, поздней весной, Бесси с мужем Джоном привели в церковь нового прихожанина – миловидного, высокого и стройного мужчину. Хелен с Томми едва успели остановить повозку, как Бесси уже подвела его ко мне за руку.

– Мод, это мой брат, Джордж Фоли. Он приехал к нам на недельку.

У Бесси с братом было много общего: те же теплые карие глаза, а под шляпой – те же угольно-черные волосы. Он улыбнулся мне.

– Рад познакомиться, Мод.

Бесси представила его остальным членам семьи, и он со всеми поздоровался, не сводя с меня глаз. Я чувствовала, как лицо заливает краска. Мы еще какое-то время поболтали у церкви, затем отправились на службу. Бесси с мужем сели через ряд от меня и моей семьи. Во время проповеди я то и дело поглядывала на Джорджа. Он все так же смотрел на меня и, встретив мой взгляд, улыбался. Я снова почувствовала, что краснею.

После службы он подошел к нашей двуколке, снял шляпу и сказал:

– Мне бы хотелось иногда навещать тебя, Мод, если позволишь.

Хелен с трудом сдержала смешок. Я глянула на Бесси, ища помощи, но и она улыбалась во весь рот:

– Д-думаю, д-да, – ответила я так тихо, что он, наверное, едва расслышал.

На следующий вечер, развешивая белье на заднем дворе, я увидела, как Джордж Фоли подъезжает к дому Конноров на повозке Стюартов, но лошадь была не их. Он не заметил меня, поднялся по ступенькам и постучал в дверь большого дома. Лишь спустя некоторое время раздался голос миссис Коннор: