Чтение онлайн

Шел урок. Бобриков по своему обыкновению ходил по классу и диктовал, изредка взглядывая на портфель, лежащий на кафедре.

Когда он находился против двери, в коридоре раздался дикий вопль.

— Го-о-орим! По-о-жар!

Ребята повскакали с парт и бросились к двери. Бобриков метнулся было к кафедре, но ребячий поток легко вынес его в открытую дверь и понес по коридору.

Выскочили учащиеся из других классов. Заведующий бестолково кидался от группы к группе. Сторож Авдеич с ведром воды и шваброй стоял на площадке.

Тревога оказалась напрасной. Нехотя разошлись по классам. Когда Бобриков вошел в свой класс, то первым делом бросился к кафедре. Портфеля не было. А вместе с ним исчезла и записная книжка инженера. Бобриков побледнел, покачнулся и упал без сознания.

Весть о краже дошла до зава. Весь персонал был поднят на ноги. Бобриков лежал в учительской с компрессом на голове.

Помощник зава Иона Никитич, вспотевший и запыхавшийся, обыскивал здание. Поиски привели его на чердак. В углу маячили какие-то фигуры и скупо светил глазок карманного электрического фонаря. Иона Никитич подкрался неслышно. Он явственно различил трех ребят. Около них валялся портфель, они разочарованно рылись в нем и только один из них с напряженным вниманием читал небольшую записную книжечку в коричневой обложке.

— Встать! — неестественно тонким голосом крикнул Иона Никитич. — Грабители, за мной.

Мальчуган бросил книжку на пол, спокойно поднялся и шепнул компаньонам:

— Засыпались, не бузить.

Книги и тетради были водворены в портфель, и похитители отправились вниз.

— Вот ваше имущество, — сказал Иона Никитич, передавая Бобрикову портфель.

Бобриков судорожно схватил его, открыл, убедившись, что книжечка лежит на месте, облегченно вздохнул.

— Спасибо вам, — сказал он, крепко пожав руку Ионы Никитича.

— Не за что. А хулиганов я в карцер отправил.

Таково было второе испытание Бобрикова-Дужечкина.

В этот же вечер сторож Авдеич сообщил заведующему, что главный виновник похищения беспризорник Васька по прозванию Клещ скрылся из карцера неизвестно куда.

Ночь. На углу стоит вертушка для объявлений. И вдруг... что это?! Что это такое? Она медленно поворачивается, явственно шуршит клочьями афиш, объеденными гороховскими козлами.

Испуганная обывательница взвизгнула и пустилась бежать прочь. А из вертушки вылез Васька Клещ и, оглядевшись, побежал на телеграф.

Через минуту изумленная телеграфистка принимала от беспризорника телеграмму до востребования в Москву.

На бланке было выведено:

— Меня, значит, — важно объяснил он телеграфистке. — Надоело беспризорничать

Телеграфистка улыбнулась и передала телеграмму на аппарат.

На календаре начальника станции значилось семнадцатое июля. В пять вечера приходил скорый из Москвы.

Вот он, уже около. Остановился. На станцию вышел хорошо одетый мужчина, плотный, выше среднего роста. В толстом дорогом пальто, в мягкой шляпе, из-под которой смотрело бледное, точно из фарфора лицо, обрамленное темной бородкой и усами, и глаза под полуопущенными веками.

Он взял извозчика и велел везти себя в гостиницу. Гостиница в городе была одна и носила название «Радость пролетария».

Извозчик, крякая и подстегивая клячу, кое-как довез своего седока. В небольшой прихожей спал швейцар в грязной рубахе. Приезжий пробовал разбудить его, но безрезультатно. Посетитель махнул рукой и прошел в комнату с надписью «Контора».

Около стола сидела худая, выцветшая особа, видимо, женского пола. Перед ней стояла пара молодых людей — муж и жена. У обоих был растерянный и жалкий вид.

— Я не могу вас пустить в один номер, — скрипела особа. — Не могу. У нас советская гостиница, а не буржуазно-капиталистические номера. Разврата мы не поощряем.

— Но мы муж и жена.

— Мне это неизвестно. В паспорте у вас не отмечено. В загсе по вашему собственному, чистосердечному признанию вы не были. Фамилии у вас разные.

— Ну дайте нам два номера.

— И желательно смежные, — нерешительно добавил мужчина.

— У нас только один номер, — проговорила особа, уничтожающе посмотрев на мужчину.

— Но что же нам делать, — пробормотал муж.

— Сходите в загс, — проскрипела дежурная, — и двери «Радости пролетария» для вас открыты.

Молодые люди понуро вышли из комнаты.

— Я вас слушаю, — обратилась дежурная к вновь вошедшему.

— Мне нужен номер, — проговорил вновь приехавший.

— Предоставьте справку из бани, что вы прошли санобработку, и я вас пущу.

— Но у меня ее нет.

— Ничего не могу поделать. Мы советская гостиница, а не буржуазные номера. Тифа мы не поощряем.

— Но что же мне делать?

Особа подумала и сказала:

— Разбудите коридорного, дайте ему рубль и он достанет вам справку. Он моется у нас за всех приезжающих.

Приезжий так и сделал.

Коридорный, весь какой-то выцветший, с мертвенно-белыми, как у прачки, руками от постоянного мытья в дезобане, дал ему справку, и через час приехавший уже расположился в небольшом номере, оклеенном грязными обоями. Закрыв дверь, он вытащил из бумажника смятую телеграмму и прочел:

«Странно», — думал он. Но шифр был понятен. Читая телеграмму он отбрасывал первую букву и соединял два первых слова. Получалось «аппарат наконец отыскал».

Наутро приезжий зашел на почту, получил письмо до востребования, прочел его и пошел осматривать город.

Одной из городских достопримечательностей было кладбище. На нем было три могилы известных революционеров, сосланных некогда в Горохов. Черные чугунные памятники стояли криво. По цоколю полз лишайник, и ветер задумчиво шумел ветвями плакучих берез. Памятники и кресты вокруг были испещрены надписями. «О Павел, Павел, зачем ты меня оставил. Твоя до гроба неутешная вдова».

Человек задумчиво бродил по дорожке. Подойдя к огромному черному памятнику он наклонился и прочел: «Твоя унылая жена тебе верна, верна, верна». Кто-то карандашом подписал: «Ну и дура». А рядом, другим почерком было выведено: «В верность до гроба не верю».

Человек прочел надпись, вынул письмо, мельком взглянул на него и свистнул.

Немедленно из-за памятника выскочил мальчуган лет четырнадцати, это был Васька Клещ.

— Семен Семенович, — проговорил он, широко улыбаясь. — Приехали.