Чтение онлайн

Вся природа сверкала радостной улыбкой середины лета. Вокруг расстилалась бодрящая, сказочная страна, по которой так истосковались наши сердца, со своей музыкой, от которой наши барабанные перепонки давно отвыкли. Это был настоящий оазис. Море являло собой постоянно движущуюся картину белого льда и сверкающей синевы. Теперь, когда наши души освободились от леденящих шор, эти солнечные мотивы входили в сердце радостными порывами. В этой словно сонной тишине мы все же держались моря, где слышали стон пакового льда, который напоминал нам о родных берегах. Снежная капель положила конец нашей жажде. Фонтаны китов и тюленей сулили нам такую роскошь, как топливо, в то время как низкие утиные крики как бы готовили нас к приему лакомства.

Когда мы, дрейфуя на юг, приблизились к покрытому мхом небольшому острову, то увидели на снегу сильно заинтересовавшие нас следы птенца снежной куропатки. Собаки навострили уши и задрали носы, а мы обшарили ясное небо глазами, силясь слухом или зрением уловить местопребывание этого полярного цыпленка. У меня выработалось особое пристрастие к нежному мясу куропатки, и оставшиеся во мне угрызения совести были приглушены для того, чтобы я мог не отказать себе в этом удовольствии.

Пока я лелеял свое чревоугодие, снежная куропатка занималась делами иного рода. Два каплуна ворковали любовные песенки застенчивой курочке, а потом, внезапно решив, что тут нет места для двоих, развернули сражение со штормом крыльев и многочисленными выпадами. Находясь в состоянии такого возбуждения, они оба скатились в трещину во льду, где могли бы стать легкой добычей для нас. Однако даже при пустом желудке иногда наступает потребность проявить великодушие, которое льстит сознанию и закрывает глаза на гастрономические прихоти.

В тот же день позднее мы увидели вдали нечто такое, что напоминало две движущиеся человеческие фигуры. Мы заторопились к ним, чтобы удовлетворить свою потребность в общении с себе подобными. Фигуры то казались очень высокими, то превращались в обыкновенные точки на горизонте, и я подумал, что это происходит из-за того, что эти двое перемещаются по неровному льду. Однако полярная оптика часто играет злые шутки с глазами человека и его восприятием перспективы. Когда мы внезапно поднялись на торос, с которого открывался более широкий обзор, объекты нашего наблюдения взлетели вверх. Это были вороны. Их размеры увеличивались или сокращались отражающими и рефлектирующими поверхностями различных по плотности слоев атмосферы, так же как вогнутое зеркало превращает человеческое лицо в карикатуру на его обладателя. Я горько рассмеялся. И все же, несмотря на разочарование, эти живые существа доставили мне радость.

Медведи больше не покушались на наш лагерь, однако тюлени с удобствами располагались на льду вдоль нашего пути. Добрый, щедрый мир округлил наши талии до вполне приличных размеров.

Теперь мы с гораздо большим вожделением охотились на уток и земноводных животных. Мы стали разборчивы в еде. Покуда мы находились в подобном расположении духа, нам удалось добыть трех карибу. Это были прекрасные создания, которые угодили нашим не только гастрономическим, но и эстетическим вкусам. К сожалению, из-за очень неровного, грубого льда мы не смогли унести мяса более чем на несколько дней. Обычно мы брали с собой только самые лакомые куски, однако каждый съедобный кусочек карибу был погружен на нарты.

С таким мобильным запасом продовольствия и топлива мы, не ^ омраченные предчувствием острого разочарования, продвигались вдоль побережья пролива Веллингтон к бухте, уверенные в том, что продвигаемся к дому.

Ледяная пытка. Студеный шторм в полярном море. В парусиновом каноэ по извилистым полыньям. Мы голодаем, но идем

Когда мы приблизились к бухте Пионер вдоль побережья Северного Девона, стало совершенно очевидно, что дальше нам пути нет. Устойчивый южный ветер напрочь забил пролив льдом, и путешествие на нартах стало делом безнадежным. Лето было в полном разгаре и не сулило хорошей ледовой дороги по берегу, а вокруг не было открытой воды, чтобы мы могли пополнить свои запасы охотой. Мы съели почти все мясо карибу и начали ощущать неумолимые позывы голода — результат сокращения рациона. Хотя до пролива Ланкастер было недалеко, путешествие по суше стало невозможным, и мы, не имея продовольствия, надеялись только на дрейф. Неуверенные в появлении животных, мы серьезно забеспокоились, а дожидаться без запасов какого-либо судна было рискованно. Если появятся животные, тогда мы сможем оставаться на льду, между делом занимаясь охотой и накоплением запасов мяса для путешествия на парусиновой лодке. [153]

Эта лодка была нашей надеждой на продвижение к югу, однако до сих пор она оставалась бесполезной. Вынужденные пробавляться главным образом охотой на птиц, мы быстро расходовали ружейные патроны, и было необходимо что-то предпринять для того, чтобы предотвратить голод.

Мы могли бы повернуть к охотничьим угодьям на полуострове Гринелл, однако нам показалось более благоразумным добраться посуху до пролива Джонс. Там, полагаясь на данные Свердрупа, мы могли рассчитывать на обильную охоту. Двигаясь на восток, мы оставляли в резерве возможность вернуться на север, если нам не удастся встретиться с китобоями. Температура почти неизменно держалась на уровне замерзания воды, а в первых числах июля установилось и давление.

4 июля мы начали подниматься на возвышенности Северного Девона, кружным путем обходя утесы, поднимаясь навстречу заманчивой земле. Утро, как и в предыдущие несколько суток, было серым, но до полудня черные тучи окутали снежные вершины, а затем стали поливать нас ледяным дождем. Мы промокли насквозь, нас бил озноб. Вскоре налетел прерывающий дыхание несильный норд-вест, от которого смерзся мокрый мех на нашей одежде, превратившись в ледяную корку. Чуть позже обильный снегопад вынудил нас разбить лагерь. Шторм со снегом двое суток не выпускал нас из занесенной палатки. У нас было немного еды и совсем не было топлива.

Несмотря на то что шторм доставил нам много хлопот, все же он принес некоторое облегчение. До сих пор земля была едва прикрыта снегом, и мы были вынуждены прокладывать курс от одной снежной банки к другой по голой земле. Теперь снегом засыпало все. Вскоре мрачные, бурые утесы Северного Девона скрасили монотонность снежного покрова, а дальше показалась радующая сердце синева пролива Джонс.

Обширные пространства открытой воды простирались вдоль северного берега и уходили дальше, за Маскокс-фьорд. Южные берега пролива словно стенами были окаймлены паковым льдом на сотню или более миль. 7 июля при ясной холодной погоде мы спустились к Айсботну. Несмотря на все наши старания, нам так и не удалось добыть продовольствия. Каждый день вой волков и крики птиц отвечали на призывный зов наших желудков. Правда, нам удалось обеспечить себя скудным запасом утиного мяса, на что пришлось потратить несколько последних ружейных патронов, однако мы так и не увидели ни моржей, ни тюленей, ни прочих крупных животных. Обеспечить продовольствием собак казалось нам делом совершенно безнадежным.

Мы словно вступили в длинную полосу неудач. Открытая вода простиралась, насколько хватало глаз. Нарты становились совершенно бесполезными. Охоты не было.

В байдарке к мысу Спарбо. Подстерегая тюленя

Мы израсходовали почти все патроны. Мы могли вверить свои судьбы только парусиновой лодке. Что же нам было делать с оставшимися в живых собаками? Они не могли отправиться с нами дальше в крохотной парусиновой лодке. Мы не могли оставаться с ними и надеяться выжить. Приходилось расставаться. Две собаки уже оставили нас, присоединившись к своим предкам-волкам. Остальным мы тоже предоставили свободу. Одни нарты мы разобрали и положили в лодку, которую брали с собой к полюсу. Наши спальные мешки и зимняя одежда пошли на корм собакам. Все остальное мы тщательно упаковали в водонепроницаемые тюки и погрузили в лодку. С печалью в сердце покидали мы берег. Собаки скулили словно малые дети. Отойдя миль на пять от берега, мы все еще слышали их лай. Мористее мыса Вера была полынья, а дальше на восток, насколько хватало глаз, — волнующаяся поверхность воды. Однако когда мы продвигались вперед, погода совершила предательство — и волны поднялись словно горбы.

Время от времени мы приставали к ледяным островкам, однако паковый лед становился ненадежным, потому что спрессовался из небольших кусков и кое-где сильно подтаял под солнцем. Даже умеренный ветер смог бы оторвать этот лед от берега, разбив его волнами на небольшие льдины. Иногда нам удавалось устроить нечто вроде лагеря в самой лодке, воспользовавшись каким-либо ящиком вместо подушки и куском медвежьей шкуры вместо одеяла.

С тревогой в сердце мы гребли к мысу Спарбо, чтобы успеть добраться до него, прежде чем шторм поймает нас в капкан. К северу вода была свободна ото льда до самых берегов Земли Элсмира, до которой было миль сорок. Чтобы избежать слепящих солнечных лучей мы предпочитали путешествовать в ночные часы, однако полярное лето с его полуночным солнцем подходило к концу. Ветры налетали внезапно и часто. Вскоре после полуночи со стороны Тихого океана [154] подул резкий, порывистый ветер. При этом затишье наступало всякий раз так внезапно, что мы начинали оглядываться в ожидании чего-то непредвиденного. Примерно в то же время с норд-веста накатилась длинная зыбь. Мы чуяли шторм, хотя не замечали признаков его приближения. Мы тщательно осмотрели лед в поисках пути к земле на случай внезапного отступления, однако из-за торосов и разломов этот путь для отступления не годился. Располагаться лагерем на ненадежном предательском льду было также опасно. Накануне мы миновали группу айсбергов, однако они лежали позади так же далеко, как и земля впереди.

Итак, мы отчаянно гребли вперед, а зыбь становилась все круче и круче, воздух словно сгустился и сделался серым. Утесы Земли Элсмира поблекли, когда торопливые облака скатились с возвышенностей к морю.

У нас не оставалось иного выбора, как искать укрытия в разводьях пака и стремиться, насколько возможно, продвинуться к земле. Не успели мы высадиться на лед и втянуть туда лодку, как ветер налетел с такой силой, что мы едва удержались на ногах. Лед немедленно тронулся в западном направлении, отходя по часовой стрелке от земли, оставляя позади большие полыньи. Теперь нам стало понятно, что эти полыньи были для нас единственно безопасными местами, потому что вода в них была спокойной, а ветер слегка отсекался торосами. Более того, время от времени эти полыньи образовывали проходы, по которым мы могли бы двигаться к земле.