«Мое утраченное счастье…» Воспоминания, дневники
Шрифт:
И удивительнее всего, что М. Н. Покровский, член нашей коллегии и член коллегии Госиздата, как оказалось, присутствовал на заседании Госиздата, где Закс проводил свою программу, и не обмолвился ни одним словом. Когда Волгин, Лукин и я пришли к нему ругаться, он развел руками и сказал: «А ведь при вашем содействии многие вузы обзавелись хорошими библиотеками». – «А вы находите, что это плохо?» – ответили мы ему. Ответа не было, но в виде компенсации нас назначили членами коллегий соответствующих отделов Госиздата, и Научно-технический отдел ВСНХ назначил меня заведующим Научно-техническим издательством. [194] Но долгое время при мысли о Заксе у Лукина, Волгина и меня сжимались кулаки.
194
Костицын заведовал Государственным техническим издательством с 15 августа 1920 г. по 31 июля 1921 г., после чего состоял товарищем председателя секции физики, электротехники и геофизики Научной комиссии НТО ВСНХ (см.: РГАЭ. Ф. 3429. Оп. 23. Д. 24. Л. 147–149, 160).
В начале 1920 года в Петрограде состоялся Всероссийский астрономический съезд, [195] на котором я выступал в качестве докладчика по научным и организационным вопросам. С большим интересом и почтением я побывал в Пулково и посмотрел самоотверженную работу астрономов. Мы, прочие, совместительствовали, но они совместительствовать не могли, бедствовали, голодали, копали свои огороды и делали свое дело. В эту же осень 1920 года в Москве имел место Всероссийский съезд физиков. На нем я тоже выступал с научными докладами.
195
Второй съезд Всероссийского астрономического союза проходил в Петрограде 23–27 августа 1920 г.
В один из хороших осенних дней за мной заехали М. Н. Покровский и В. Т. Тер-Оганесов (в то время заведующий научным отделом Наркомпроса) и повезли меня осматривать Аэродинамический институт, построенный в Кучине Д. П. Рябушинским. В этом институте мне пришлось побывать осенью 1906 года по поручению боевой организации вместе с инженером М. П. Виноградовым. Заведовал в 1906 году институтом мой товарищ по университету Б. М. Бубекин, очень талантливый механик и конструктор, впоследствии – приват-доцент. Он погиб во время первой мировой войны на испытании первого бомбомета его конструкции. Все путное, что было сделано в этом институте, было сделано им. Мне было очень интересно посмотреть этот институт через 14 лет.
Когда после революции институт был захвачен анархистами, а потом – какой-то колонией и подвергался расхищению, Д. П. Рябушинский явился в Наркомпрос и попросил о национализации. Его желание было удовлетворено, но, будучи назначен директором института, он должен был примириться с присутствием коллегии, состоявшей из проф. Чаплыгина (председатель), С. Л. Бастамова и В. И. Пришлецова. Он испросил заграничную командировку, получил ее, уехал и не вернулся. Его преемником был С. Л. Бастамов.
В институте началась склока, поднятая В. И. Виткевичем. Было расследование, Виткевича удалили, и теперь Покровский и Тер-Оганесов ехали, чтобы посмотреть, наступило ли успокоение умов. Успокоение как будто наступило, но нормальной работы еще не было. Нам пытались было показать работы, выполненные еще при Рябушинском. В магнитном павильоне наскоро расставили неработающие приборы. Все это производило тяжелое впечатление.
Правда, многого требовать было нельзя: руководящий персонал состоял из преподавателей московских вузов, в Москве трамваи не ходили, автобусов не было. На обратном пути зашел разговор о том, чтобы назначить меня членом коллегии института. Через несколько месяцев это назначение состоялось.
С возобновлением занятий в университете на первом же заседании совета факультета были произведены выборы деканата. Выбранными оказались: декан – проф. Стратонов, заместитель – я, секретарь – доцент физик Карчагин. [196] Таким образом я оказался перегружен свыше головы, но у меня было много энергии и жажды созидательной работы.
196
В. В. Стратонов вспоминал: «В октябре 1920 г. были назначены новые выборы. Деканом был избран я, товарищем декана – В. А. Костицын, а секретарем – О. К. Ланге» (Стратонов В. С. Указ. соч. Л. 225). Но так как приват-доцент геолог О. К. Ланге вошел в правление 1-го МГУ, секретарем факультета избрали физика В. А. Карчагина.
Я забыл упомянуть, что еще летом 1919 года начал математическую работу для комиссии по Курской магнитной аномалии, а летом 1920 года стал членом этой комиссии, и с осени 1920 года мне пришлось отдавать ей очень много труда и времени. История этой комиссии вместе с достигнутыми ею результатами была рассказана мной в книжке «Курская магнитная аномалия», опубликованной Госиздатом в 1923 году, и в статьях, напечатанных в журнале «Печать и революция». [197]
Здесь я только скажу вкратце, что профессор геофизики Московского университета Э. Е. Лейст, посвятивший ряд лет на изучение этой академии, уехал в 1918 году в Германию лечиться, там умер, а его рукопись попала в руки немецких дельцов. Отсюда – появление в Москве немецких капиталистов с предложением взять в концессию область аномалии и образование советской комиссии для спешного изучения этой области. Отсюда – путями, которые для меня, по крайней мере, остались до сих пор совершенно неясными, возникновение всяких препятствий нормальной работе комиссии.
197
См.: Костицын В. А. Обзор литературы по вопросу о Курской магнитной аномалии // Печать и революция. 1922. Кн. 1. С. 157–162.
В комиссию входили И. М. Губкин (в будущем – академик), акад. П. П. Лазарев, А. Д. Архангельский (в будущем – академик), я, инженер Гиммельфарб и многие другие. Я заведовал магнитным отделом комиссии и вычислил точку, где надлежало производить бурение, и глубину, на которой будут найдены магнитные массы. [198] Вычисления были подтверждены бурением. Замечу при этом, что аналогичные попытки Лейста в свое время не удались из-за крайне примитивных методов, которыми он пользовался. За свою работу комиссия получила орден Красного Знамени, и всем нам был присвоен титул героев труда. [199]
198
Ср.: «Теоретическая работа по определению положения и глубины магнитных масс велась проф. В. А. Костицыным. Заведование магнитным отделом Комиссии, энергично продолжавшим обследование местности, лежало на академике П. П. Лазареве. <…> Комиссия приступила к бурению после тщательного изучения места со всех сторон, и руда была найдена именно на той глубине, которая вытекала из расчетов В. А. Костицына» (Костицын В. А. Курская магнитная аномалия. М.; Пг., 1923. С. 42–43). В свою очередь П. П. Лазарев, указывая, что определение глубин по точкам пересечения силовых линий было выполнено во многих местах им и А. И. Заборовским, далее пояснял: «Можно произвести более точные подсчеты, пользуясь уравнением магнитного поля и задавая точно форму лежащей под землей залежи. Такое определение сделано Костицыным. Результаты этих определений совершенно совпадают с тем, что было получено первым способом» (Лазарев П. П. Курская магнитная и гравитационная аномалия. Пг., 1923. С. 47).
Так или иначе, но 9 декабря 1920 г. на заседании магнитного отдела Комиссии (под протоколом – подписи ее членов, в том числе председателя П. П. Лазарева и секретаря В. А. Костицына) были определены координаты для заложения буровой скважины в районе наибольшей вертикальной магнитной напряженности (см.: Курская магнитная аномалия: История открытия, исследований и промышленного освоения железорудных месторождений: Сб. документов и материалов. Белгород, 1961. Т. 1. С. 295–296; см. также: Костицын В. А. О методах определения глубины магнитных залежей // Сообщения о научно-технических работах в Республике. М., 1920. Вып. 3. С. 194–196; Он же. Методы определения положения магнитных масс // Труды Особой комиссии по исследованию КМА при президиуме ВСНХ. М.; Пг., 1924. Вып. 4. С. 8–34).
199
Президиум ВЦИК постановил «наградить орденом Трудового Красного Знамени коллектив особой комиссии по изысканию Курской магнитной аномалии и всех работников, принимавших участие в этих работах» (В президиуме ВЦИК // Правда. 1923. № 104. 12 мая).
Будучи вполне согласен с Климентом Аркадьевичем Тимирязевым, что наши высшие учебные заведения, даже университеты, не дают достаточных возможностей для научной работы и что, с другой стороны, способность к научному творчеству далеко не всегда совпадает со способностью к преподаванию, я был сторонником развития широкой сети научно-исследовательских институтов как при вузах, так и независимо от них. С большим трудом мне удалось в 1920 году уговорить моих коллег математиков возбудить вопрос об организации Математического института.
Я составил докладную записку, которая после бесчисленных обсуждений и переделок была подана в Государственный ученый совет и получила одобрение. За институтом было закреплено помещение на Высших женских курсах (2-й Университет [200] ) вместе с библиотекой и геометрическим кабинетом, но тяжелые бытовые условия, отсутствие сообщений, отопления не дали возможности развиться этому институту. [201]
1921 г. Приблизительно в ту же эпоху, быть может в начале 1921 года, Мария Натановна Фалькнер-Смит вместе с Аркадием Климентьевичем Тимирязевым предложила мне принять участие в организации Института научной методологии. Задачей этого института был пересмотр методов научного исследования с точки зрения диалектического материализма. Предполагалось участие в этой работе крупнейших партийных теоретиков и наилучших ученых-специалистов. Нам удалось было привлечь действительно крупные научные силы, но другая сторона не явилась на свидание.
200
2-й Московский государственный университет (2-й МГУ), созданный в 1918 г. на основе Московских высших женских курсов, имел три факультета – медицинский, химический (с 1919 г.) и педагогический (с 1921 г.).
201
Уже в конце 1920 г. Костицын, согласно его «Жизнеописанию», состоял преподавателем по кафедре чистой математики и товарищем декана физико-математического факультета 1-го МГУ, заведующим Государственным техническим издательством и членом коллегии НТО ВСНХ, а также «членом Государственного ученого совета, членом коллегии отдела научной литературы Наркомпроса, членом коллегии научно-популярного отдела Государственного издательства, членом редакционной коллегии и председателем математической комиссии Главпрофобра, профессором Коммунистического университета им. Свердлова, ученым секретарем Московского института математических наук, членом Особой комиссии по исследованию Курской магнитной аномалии, членом Всероссийского астрономического союза, членом Московского математического общества, членом Физического общества им. П. Н. Лебедева, членом правления Московского общества любителей астрономии» (РГАЭ. Ф. 3429. Оп. 23. Д. 24. Л. 5159).
Директором института был Анатолий Васильевич Луначарский, а его заместителями последовательно побывали М. Н. Смит, доктор Зандер (впоследствии – полпред в Литве), Шатуновский (коммунист, доктор математики Страсбургского университета), я, А. К. Тимирязев. Добраться до Луначарского не было никакой возможности. У института не было никакого помещения, и секции и пленумы собирались в случайно свободных аудиториях в вузах и даже на частных квартирах. Все-таки удалось выполнить часть программы, относившуюся к статистическому методу, и на эту тему был опубликован очень интересный сборник. [202] При одном из очередных пересмотров сети учреждений Наркомпроса институт был передан Социалистической академии.
202
Имеется в виду кн.: Статистический метод в научном исследовании: Опыт коллективной интернаучной работы. М., 1925. 212 с.
В эту же эпоху я был действительным членом Института научной философии при Государственном Московском университете. История возникновения этого института связана с пересмотром профессуры, выполненным после Октябрьской революции. На факультет общественных наук, который возник из соединения юридического и историко-филологического факультетов, не было допущено значительное число профессоров. Исходя из мысли, что лучше как-нибудь их использовать, чем подвергнуть голодной смерти, Наркомпрос учредил ряд научно-исследовательских институтов, в том числе и Институт научной философии. В его действительные члены попали, с одной стороны, философы-идеалисты, с другой – ученые по разным дисциплинам – марксисты. В качестве такового попал туда и я. Кроме того, в институт было введено значительное число молодых марксистов в надежде, что они здесь, в прениях с идеалистами, отшлифуются.