Чтение онлайн

Но человек уцелел, хотя, видимо, и был ранен. Он бежал в нашу сторону, а два зверя продолжали гнаться за ним. Расстояние между человеком и преследователями сокращалось. Оставалось не более двадцати-двадцати пяти шагов, как раненый остановился, припал на одно колено. Теперь мы хорошо его видели. Несомненно это был индеец лет тридцати. Еще несколько мгновений - и он будет растерзан. Собрав последние силы, индеец поднялся, сделал стремительный бросок в нашу сторону, добежал до крайних кустов и упал.

Звери остановились, оглядываясь по сторонам, видимо, туго соображая своим крохотным мозгом, куда исчезла жертва? Но потом-таки сообразив, двинулись в нашу сторону. И тут случилось неожиданное.

– Несите его в храм!
– крикнул Саор и, как был безоружный, устремился навстречу страшилищам.

Появление Саора утроило ярость гигантов. Они взревели и бросились к Саору. Оказывается, русский парень был не так уж глуп и не столь уж неповоротлив, чтобы попасть в лапы или под лапы этих чудовищ. Он побежал по берегу, увлекая за собой отвратительных зверей. Это была игра со смертью. Звери уже почти догнали Саора, но он с непостижимой ловкостью увернулся и снова побежал.

И тут я спохватился: нужно спасать индейца, пока Саор самоотверженно рискует своей жизнью. Я подбежал к раненому, который с ненавистью смотрел на меня, зажимая обеими руками рану на боку: все же зверь задел беднягу. Хотел помочь ему подняться на ноги, но он снова упал. Тогда я схватил его на руки откуда только взялись силы?
– и бегом устремился к храму. Я нес его, а мой мозг невольно фиксировал: да ведь он же не индеец. У него была смуглая, но безусловно белая кожа, никак не вязавшаяся с его первобытным нарядом и раскраской.

Меня считают чудаком, но старина Элиас Гароди и вовсе отрешенный от жизни человек, когда дело касается науки. Этот... (неясное слово.
– Ж.К.) дорвался до индейских книг и по обыкновению позабыл обо всем на свете. Мой приход вывел его из транса, и он поспешил мне на помощь.

(Видимо, Жоан Кольеш постеснялся оставить нелестный эпитет, которым профессор Грасильяму в запальчивости наградил своего друга.
– Прим. автора.)

Только мы уложили раненого у подножья статуи, как в храм ворвался запыхавшийся Саор. За стенами снова раздались пронзительные вопли хищников.

Я страшно обрадовался тому, что этот отважный парень вышел живым и невредимым из опасного состязания с гадами. Теперь мне понятно, почему русские победили гитлеровскую Германию. Таких смелых, самоотверженных людей, как Саор, не сломить. Но мне некогда было говорить Саору комплименты, следовало заняться белокожим индейцем.

Он полулежал, привалившись к пьедесталу, внимательно глядел на нас. У него было открытое мужественное лицо с высоким выпуклым лбом, энергично сжатые тонкие губы. Ненависть, явно сквозившая в его красивых глазах, придавала лицу несколько жестокое выражение. На шее висело ожерелье из когтей каких-то птиц, в волосах торчало ярко-красное перо. Чуть выше правого локтя был вытатуирован красной и синей краской цветок, похожий на кисть руки.

Гароди, увидев татуировку, схватил меня за плечо и прошептал:

– Смотри! Цветок монстеры! Это - лакориец!

Индеец, верней лакориец, закрыл глаза и повалился на бок. Он был так плох, что не мог оказать нам сопротивления, хотя и пытался это сделать. Мы все-таки подстелили свои куртки на каменную плиту, уложили его. Я осмотрел большую рваную рану в боку, наложил повязку, изготовленную из рубахи, которую снял с себя Элиас. Мой пациент держался мужественно. Ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя, судя по тому, какой обильный пот катился у него по лбу, боль была невыносимой. Под конец он все же потерял сознание. Часа три лакориец лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша, иногда вздрагивая. Пульс еле прощупывался. Было очевидно, что ему долго не протянуть. Мне стыдно сознаваться, но к тревоге за жизнь лакорийца примешивалась беспокойная мысль: а вдруг он умрет, и мы не сможем расспросить его? Скольких усилий стоило добраться сюда, в долину, увидеть живого лакорийца и ничего не узнать о его таинственном племени...

И вдруг лакориец приподнял веки, но тут же снова закрыл глаза, словно не желая видеть нас. Элиас заговорил с ним на языке индейцев кечуа. Раненый молчал. Тогда Элиас попробовал объясниться с ним еще на нескольких других индейских диалектах, но успеха не добился: лакориец не открывал глаз, хотя и был в сознании. И тут меня осенила мысль.

– Ты нам не доверяешь, приятель, а мы ваши друзья, - сказал я по-португальски.
– Нас послал сюда Мартино, - и сообщил пароль: Макалуни!

Лакориец открыл глаза. В них вспыхнули какие-то искорки. Он внимательно смотрел на нас, но молчал.

– Элиас, назови свой пароль!

– Лакастра!

Лакориец, вздрогнул. Губы его разжались, и он с трудом проговорил по-португальски, с едва заметным акцентом:

– Лакастра жив? Я шлю привет сыну великого Макалуни, потомку вождя Таме-Тунга!

Элиас и я так и присели от волнения, услышав имя Таме-Тунга. Мы склонились над раненым. Лакориец молчал. Лицо его исказилось от боли, на скулах выступили тугие желваки, дыхание со свистом вырывалось из груди. Я понимаю, что жестоко требовать объяснения у умирающего человека, но иного выхода не было. Он с минуты на минуту мог умереть и унести тайну с собой. Почти сорок лет я ждал этой минуты. Неужели судьба будет так несправедлива, послав наконец мне настоящего лакорийца только затем, чтобы я присутствовал при последних минутах его жизни.

– Скажи, друг, - снова спросил я, когда приступ боли у раненого прошел. Кого зовут Макалуни и кому шлешь свой привет?

– Макалуни там...
– показал он глазами куда-то вдаль.
– Меня зовут Багола...

– Кто такой Макалуни? Отвечай, ради всего святого!
– настаивал я.

– Он великий вождь. Самый мудрый из людей, - тихо ответил Багола (будем звать его своим именем).

– А Лакастра тоже вождь?

Багола покачал головой.

– Лакастра - последний из рода вождей. Он ушел к желтоголовым за мурией...

– Что такое мурия?

– Вечная мудрость. Закон законов.

– А где она? Ну, скажи, Багола, скажи, дорогой...

– Мурии здесь, - он показал в сторону ниши, - если ты, Волосатый (так назвал он меня), - друг лакори, не дай им попасть в руки твоих сородичей, злых желтоголовых, которые идут сюда...

– Значит, ты пришел сюда, в долину, населенную чудовищами, чтобы спасти мурии?
– торопился я выпытать как можно больше.

– Макалуни послал меня и еще двух воинов, чтобы мы закопали мурии или утопили их в реке. Мои товарищи погибли в пути: их растерзали чаки. Там я ушел от чаков, а здесь они меня настигли. Если бы не вы... Вы друзья лакори? Спасите мурии! Желтоголовые их не должны видеть...
– Багола глубоко вздохнул, закрыл глаза: он умирал. И вдруг снова открыл глаза, обвел нас потухающим взором, прошептал:

– Скоро вернутся регари. Они могучи. Регари отомстят желтоголовым за лакорийцев...
– И неожиданно вытянул руку вверх, словно желая показать, откуда вернутся какие-то регари, и угас.

Через час мы закончили копать ножами яму в углу храма и предали земле тело Баголы. Солнце клонилось к закату. В храме стало темно. Мы сидели, прижавшись друг к другу у подножья золотого идола, голодные: запасы пищи остались в тюках, и не было возможности выйти за ними. У храма расположилась на отдых и, видимо, не собиралась уходить парочка чудовищ - теперь мы хоть знали их название - чаков. Нам оставалось лишь сидеть, ждать и обдумывать события дня.