Чтение онлайн

Муано Мармаре сдержал слово. На следующий день все сантаренские ловцы новостей пили самое настоящее американское виски "Наполеон", которое пьют только конгрессмены и гангстеры. Оно и в Нью-Йорке-то стоит по восьми долларов за пинту.

Так началось восхождение Муано Мармаре.

С нока "Гдыни", стоявшей на рейде Сантарена, слетел отходной, синий с белым квадратом, флаг и вместо него взвился бело-красный, лоцманский. Густой один, второй, третий гудок прокатился по реке. С мостика раздалась на польском языке команда. Где-то в недрах судна глухо застучала машина, забурлил за кормой винт. На баке загрохотал брашпиль, выбирая со дна якорь...

Сергей стоял на верхней палубе "Гдыни", тоскливо глядя на гайолу, на которой толпились его друзья.

Грустно, очень грустно было Сергею покидать их.

Вон у штурвала стоит Мартино, высокий, статный, с суровым взглядом и лицом аскета, старший сын верховного вождя лакори. Он убил Фесталя, чтобы тот не выдал тайну его племени. О чем думает он сейчас, серьезно глядя в глаза Сергею? Рядом с ним Руи, хороший парень Руи. Он в новом светло-сером щеголеватом костюме и орхидеей в петлице. Вместо культи из левого рукава чуть-чуть высовывался протез в черной перчатке. Руи смирился с потерей кисти. Прошла угрюмость, и он снова полон сил, отваги. Из открытого люка моторного отделения высовывается испачканная в мазуте физиономия Отега. Он тщательно вытирает ветошью руки, машет, что-то кричит, наверно, очень хорошее, потому что все заулыбались. Из-за грохота выбираемой якорной цепи Сергей не слышит... Молчаливый Лоренцо, небрежно облокотясь на стойку тента, глядит своими внимательными глазами, не прекращая полировать ногти о подол рубахи. Рядом с ним весельчак и жизнелюб Антонио и чуть застенчивый Кано, которому так чертовски не везло в жизни...

Хотя разве только одному ему не везло? Им всем, находящимся сейчас на гайоле, - и бывшим бандитам, и некогда жестокому эксплуататору полковнику Гарсия Кольешу, что стоит на корме рядом со вновь обретенным сыном Жоаном, и великодушному Молосу Ромади, которого не сломила нужда, несчастья, - всем им разве везло в жизни?

Жизнь, среда с ее законом джунглей - "или ты, или тебя" - сделали одних бандитами, других эксплуататорами. Они выросли в атмосфере зла, ненависти, алчности, насилия. Но когда они, пройдя через тяжкие испытания, муки, познали доброту, сердечность, бескорыстие - лед, сковывавший их сердца, растаял. Может быть, впереди их ждут еще большие испытания, но старое к ним не вернется.

Так думалось Сергею, когда он с высоты верхней палубы "Гдыни" с грустью глядел на рядом плывущую гайолу.

Но вот сильнее застучала машина. Быстрее забился винт. Пароход вытягивался на фарватер Амазонки.

Освещенный лучами заходящего солнца, уходил за корму Сантарен с его белыми домами, садами, красными стенами старинного форта на возвышенности.

– Прощай, Саор, адиос!
– донеслось с гайолы.
– Прощай, друг!

– Прощайте, друзья! Я никогда не забуду вас, - прошептал Сергей, и впервые за многие годы на уголках его глаз проступили слезы.

Пароход дал прощальный гудок, вспугнув стаю диковинных птиц с причудливо изогнутыми длинными шеями. Они взвились в воздух, сделали большой круг над рекой и, построившись ровным углом, полетели вдогонку за уходящим солнцем, туда, куда шла и "Гдыня"...

А гайола все уменьшалась и уменьшалась, пока наконец не растворилась в расплавленном золоте великой реки...

Эпилог

Так было.

Регари прилетели на землю с Рильфы в огромной прозрачной пироге с золотыми крыльями.

Регари полюбили лакори и породнились с ними. Вождь регари Кову взял в жены дочь вождя лакори красавицу Гим.

Сын вождя лакори Глад взял в жены юную регари Люг. Регари научили лакори ремеслам, научили обрабатывать землю, выращивать плоды, искать драгоценные камни и металлы, строить каменные здания, мосты, акведуки.

Регари приобщили лакори к искусствам, научили делать мягкое золото тонким, твердым, гибким, легкоплавким, отливать из него статуи, украшения, оружие.

Регари приохотили лакори к наукам, научили читать звездное небо, рассчитывать ход планет, фазы луны, предсказывать погоду по поведению животных и растений.

Регари оказались бессильны лишь в одном. Маленькие домашние животные чаки и змейки-анаконды, которых они привезли с собой, стали так быстро размножаться и увеличиваться в размерах, что нападали на людей. Их поместили в закрытую долину, где чаки и анаконды достигли огромных размеров.

Регари жили на земле несколько лет.

(Дословно сказано: несколько периодов дождей.
– Примечание переводчика проф. Э.Грасильяму).

Потом они покинули землю. Улетели на своих прозрачных пирогах с золотыми крыльями.

Регари улетели. Сказали, что вернутся.

Регари улетели. Увезли с собой на Рильфу красавицу Гим и Глада.

Регари улетели. Их кровь осталась в жилах лакори - кровь посланцев неба. В честь регари лакори воздвигли храмы, обелиски, вырубили из скал статуи.

Так было.

Так надо помнить всегда."

– Записал, мой мальчик? Ну вот и еще одна мурия расшифрована. Насколько быстрее работать вдвоем. Француз сразу додумался до этого и подучил себе помощника, а я все один и один. Теперь, Жоан, перепиши все начисто, потом поставь вот под таким углом пластинки, чтобы свет падал сбоку, вооружись сильной лупой и подробно опиши все, что видишь на рисунке, проступающем изнутри. Вот там, видишь, какие-то люди, животные... Что ни говори, но мой старинный друг, покойный Гароди, сделал великое открытие, найдя ключ к письменам древних лакори. Эх, Элиас, Элиас! Какой это был светлый ум! Как жаль, что он ушел от нас. Скоро и мне придется отправляться, как говорится, в светлые чертоги небытия.

– Что за печальные мысли у вас, сеньор Грасильяму?

– Как же не печалиться, мой мальчик, если остается так мало времени, а многого еще не сделано...

Профессор Грасильяму был прав: ему оставалось мало времени.

Он был очень стар. Косматая седая голова и руки тряслись, ноги отказывались носить высохшее костлявое тело. Лишь глаза, живые и умные, горели на морщинистом лице, свидетельствуя о том, что в этом одряхлевшем теле бьется пытливая мысль.

– Давай, Жоан, немного отдохнем, поболтаем. С тех пор, как умер Гароди, мне просто не с кем бывает поболтать. Луи Пэйн оглох и тоже торопится записать как можно больше из собранного им фольклора лакори. Порой я просто поражаюсь его памяти и работоспособности... Ах, Жоан, Жоан, если бы ты знал, как я рад, что ты здесь со мной, с нами! Оставить кафедру в столичном университете только для того, чтобы заняться изучением мурий лакори - это не каждый сможет.

– Да полно, сеньор Грасильяму, - смутился Жоан.
– Разве вы сами не так же поступили? А я - ученик профессора Гароди, кому же, как не ученику, и надлежит продолжить его дело?

– Правда, правда! Спасибо, малыш! Кстати, ты не сердись, что я называю тебя, профессора, "малышом" и на "ты". Не обижайся. Для меня ты остался таким же милым синантропом, каким и был двадцать лет назад. А где другой синантроп, твой русский друг? Ты знаешь ли что о его судьбе?

– Саор стал крупным советским геологом, вот уж много лет ищет на севере Сибири нефть. Последнее письмо я получил от него в конце пятьдесят девятого года. Он писал, что ваши записки, которые маршал Рондон перед смертью завещал переправить на хранение в Советский Союз, где они не будут использованы, как писал в завещании маршал, "во зло обреченным лакорийцам", находятся в государственном архиве. Полностью их опубликуют лишь через пятьдесят лет.

– Рондон был не только великим защитником угнетенных племен, но и мудрецом. Запомни и мой наказ: тексты расшифрованных мурий надо отправить в Россию... Ну, я разболтался. Давай продолжим работу. Я же страшный эгоист. Не успел ты приехать, осмотреться, а я сразу же засадил тебя за мурии. Но ведь мне так мало осталось времени, а пока я жив, тебе надо освоить технику расшифровки мурий. Ну, записывай! "

Так было.

Лакори жили в долине Золотого Дракона, в долине своих предков, которые построили удивительные дворцы и храмы.