Чтение онлайн

— Далеко собрался, я спрашиваю? — Хельга попыталась сдуть с лица прядь волос.

— Домой, — честно ответил Лорешинад, откровенно любуясь «причёской» и горящими глазами девушки. — Тханец с-здесь с-закончщен.

— Ты! Разнёс тут всё к такой-то бабушке, а восстанавливать кто будет? Я чуть не поседела от твоих выходок: спецэффектами раскидался, спьяну побуянил, щепками тут всё завалил и радуется! Что ты улыбаешься, я спрашиваю?! И вообще, не подходи! Надоело! Тебя ни на минуту оставить нельзя, ты как ребёнок: если в комнате затих, значит, что-то доламывает!..

Она распалилась настолько, что хотела ударить его. Впрочем, эльф того и ждал: перехватив её руку, он крепко прижал к себе Хельгу и запечатал её губы поцелуем.

Пару секунд девушка вырывалась и протестующе мычала, но, в конце концов, расслабилась и ответила.

— Всё… равно, ты… выпендрёжник! — припечатала она потом сквозь сбившееся дыхание.

— Ну и ладно, — печально протянул стоящий неподалёку Лев. — Мы и так уже сворачиваться собирались: осень, холодно…

Четырнадцатый натужно вспоминал родной язык того, к кому пришёл в сон:

— Монсеньор Леруа. — Поклон. — Разрешите приветствовать Вас.

— Здравствуй, Генрих.

Один из последних тамплиеров, один из пятёрки серых Властителей, Мартин Леруа в холщовой одежде и сбитых сандалиях альпийского пастуха с доброй улыбкой смотрел на юнца, прибежавшего к нему с котомкой. Он опирался на длинный неровный посох, светлая борода закрывала шею, на голове красовалась шапка из овчины.

Четырнадцатый огляделся. Нежно-зелёный плед лугов со швами-тропинками, прорехами-камнями, клубками-деревьями расстилался по пологим горам. Аромат цветущих орхидей и львиного зева парил над стадом овечек, смешиваясь с их ненавязчивыми запахами шерсти и навоза, но становясь от этого более гармоничным. Дальше к горизонту горы уходили в синеву дымки, забирая цвет себе и сливаясь с небом, высоким недостижимым небом.

Четырнадцатый никогда не был в Альпах, но сообразил, что находится не в предгорьях Тирин'Шахри: слишком мирным был этот пейзаж и слишком одухотворённым — лицо Мартина Леруа.

— Могу я чем-то помочь тебе? Ведь ты пришёл не о здоровье моём справиться? — скорее утвердительно произнёс пастух.

Горделивый, статный, он остался повелителем, только в меньших масштабах. От этого сравнения Четырнадцатого передёрнуло.

— Скажите, монсеньор, Вы находитесь на одном месте в горах или путешествуете? — Генрих перешёл к сути.

— Я ищу мою Марию, — так просто, без кулуарной манерности, само собой разумеется…

Генрих-Саид помнил эту немку-деревенщину — дородную, строптивую, крепкую простолюдинку. Чем она взяла утончённого аристократа-француза, ещё и воинствующего монаха, для араба со стороны всегда было загадкой. Женщины его родной страны вспоминались ему тихими, покорными и мудрыми, являли полную противоположность этой северянке, занимавшей, казалось, всю комнату и лихо, с охотой пьющей наравне с мужчинами…

— Вы обошли ещё не всю горную цепь? Где Вы сейчас?

— На северо-востоке, я так полагаю.

— Мне нужно укромное место, более-менее ровная площадка, окружённая скалами, естественная крепость. Чтобы «свои» могли подойти, а враги не нашли.

— Тебе нужно спрятать свою маленькую армию против Якоба и эльфов? — небрежно спросил Мартин.

Четырнадцатый похолодел.

«Неужели я ошибся, и он снова сидит в замке, тянет вино с этим подонком и вылавливает во снах вольнодумцев?

Почему я решил положиться на этого Леруа?! Настолько ли равнодушен француз, что не побежит с докладом в «Гнездо»?»

Но Мартин не стал ждать ответа или эмоций, даже не усмехнулся по-отечески или презрительно в усы — не выказал никакой реакции и ровным голосом продолжил:

— Есть пара таких мест. Может, и больше, спроси у местных… Одно — недалеко от замка, но это может быть плюсом: то, что под носом — менее заметно, Якоб долго не узнает. Второе — на восточном берегу Карред-Ирауна: там тихо, и будет вдосталь воды. Третье такое я видел недавно, но дорогу туда описать не смогу, придётся тебе самому искать на северо-востоке.

— Подождите, а разве серые не сползлись за водой к реке?

Мартин пожал плечами:

— Да нет. Маленькие речушки на протяжении всей гряды уходят в озёра в сырых гротах, потом к Подземным… В основном люди сбились к побережью на востоке.

— Grazie di cuore, — склонился Четырнадцатый.

— Не сбивайся — это итальянский, — улыбнулся Мартин.

Генрих смутился, но французское «благодарю», как назло, напрочь вылетело из головы…

— Ступай, Генрих. Да исполнится то, что ты задумал, — искренность и теплота звучали в голосе старика, но он прощался, предлагая Генриху уйти.

Тот поклонился снова, заметил на тропинке фигуру женщины, спешащей в их сторону, уловил блеск в глазах Мартина.

— До свиданья, — шепнул Генрих.

— Прощай. Пожалуйста, не приходи ко мне больше. Я не хочу играть в политику. — Взор Мартина был устремлён на приближающуюся Марию, которая Генриха не видела.

Четырнадцатый провалился в свой сон.

Анриель с тремя товарищами чувствовали контроль т'тирмонов за аурами. Для воздействия, конечно, должен был быть физический контакт. Но, следя за аурами, охранники знали, когда повстанцы решат «дёргаться». Те и не дёргались.

Их подвели к двум тюремным землянкам, всех заперли в одной, а Анриеля втолкнули в другую, где кумар от мха оказался гуще. Сидевшего в углу в позе лотоса узника стало видно лишь на расстоянии вытянутой руки.

Узники молча уставились друг на друга. Эльф попытался виновато улыбнуться, но отверг эту идею. Приблизился, поводил рукой перед носом сидящего, пощёлкал пальцами. Застывший Зоопарк невидящим взглядом взирал на нового со-землянника, лицо ничего не выражало. Анриель уселся на скамейку рядом.

Лишь через пару минут Разный прошуршал:

— Опять ты…

Ещё через минуту:

— Я ж тя выгонял уже…

— Теперь я — настоящий, — вздохнул Анриель и принялся ждать ответа.

Дождался на удивление быстро:

— Теперь я вме-е-сте с Ге-е-ной, он необыкнове-е-ный…

Парень начал с усилием поворачивать голову к собеседнику. Анриель боролся с желанием помочь ему.

— …он самый лучший в мире Кр-к-дил! Ге-е-на! Чебурашку не запрети-или, — продолжил ласково напевать парень. — А Гена курил трубку, я по-о-мню! — И грандиозно медленно выставил перед своим носом указательный палец. Посмотрел на него, подвис. Потом тихо и жутковато-медленно засмеялся.