Чтение онлайн

— О! Вот это интересно! Закрыть ипотеку? — продолжала смеяться, плохо различая слова на его коже.

Солнце зашло, и тьма опустилась на море так же резко, как и на пустыню. На мачтах загорелись огни, подсвечивая алые паруса и привлекая наше внимание к себе.

— Ух ты! — оценила, теряя бдительность и позволяя Пашке все-таки меня поцеловать. Крепко обняла его, испытывая тот же водоворот ослепляющей любви, который чувствовала весь наш отпуск.

— Люблю тебя. Очень сильно, — зашептал он жарко мне на ухо. — Ты лучшее, что случалось в моей жизни. Как путеводный маяк, манишь меня к себе, не позволяешь отвлечься от курса. Знаю, что у меня непростой характер и вытерпеть меня сложно, но обещаю: буду стараться держать себя в руках, защищать и оберегать тебя даже от себя самого. Надеюсь, не забуду про твое требование о цветах, но если все-таки забуду, напомни, обещаю, что принесу тебе букет в любой ситуации, в любую непогоду. Я ворчу насчет того, что ты ешь, не потому, что мне жалко для тебя несчастную креветку, а потому, что не хочу, чтобы ты потом болела. Да, мне не нравятся твои открытые купальники и платья, но это лишь потому, что я тебя люблю и не хочу, чтобы другие мужчины провожали мое невинное, ранимое Золотко похотливыми взглядами и обижали словами или действиями.

У меня на глаза вновь навернулись слезы. От Пашки я не слышала более приятных и романтичных слов.

— А я… я буду ценить все, что ты для меня делаешь. Даришь цветы, говоришь комплименты, прибиваешь полочку, приезжаешь по первому требованию, если я попала в аварию, или…

— Давай без аварий, — перебил он мою речь, я кивнула, глотая слезы и снова покрывая его лицо поцелуями.

— Да как ты додумался до парусов? — недоумевала, поднимая взгляд в очередной раз к светящимся полотнам. — До сих пор поверить не могу. А мы уже сколько катаемся?

— Около двух часов…

— Это был риторический вопрос… Мне никто не поверит, если расскажу!

— А не надо никому рассказывать! — мигом напрягся он, а я перевела на него вопросительный взгляд.

— В смысле? А Яне похвастаться?

— Не надо! Ты что! Меня же дома засмеют! — перепугался он не на шутку, чем вызвал у меня новый приступ смеха.

— Юре, так и быть, говорить не буду…

— Никому не говори! А Юре с Олей в первую очередь!

— Почему?

— Позориться не хочу, — покачал он головой, пряча взгляд, а я улыбнулась еще шире, целуя его в щеку.

— А я похвастаться хочу, — возразила, на что получила в ответ обиженный взгляд. — Ну хорошо, хорошо. Пусть это останется нашей маленькой семейной тайной… Детям-то можно будет рассказать?

Пашка задумался.

— Ну ладно. Им можно… И тете Люде.

— Маме?

— Ага, она кремень. Тайн не выдает. Уж я-то знаю. Как я ее только не упрашивал рассказать, куда ты улетела…

— А еще заработать очки у будущей тещи неплохо?

Широко улыбнулся, из-за чего поняла, что мои слова не лишены его корыстного интереса. Все-таки торгаш — он и есть торгаш. Везде выгоду найдет.

— Вообще-то есть свидетель помимо меня.

— Кто?

— Твой шпион, который привел меня к причалу. Марина.

— Надо придумать, как устранить свидетеля, — важно заявил он.

Растрепала его волосы, заставила нагнуться и поцеловала.

— Эх ты, расчетливый Лягушонок. А если бы паруса не сработали?

— Еще были в резерве пираты и бал для потери туфельки, — ответил он мне на полном серьезе.

Перестала улыбаться.

— Какой бал? Какие пираты?

— Пираты, которые прячутся сейчас в трюме, а бал…

Он кивнул капитану. Тот вернул ему кивок, нагнулся, а затем на палубе зазвучала музыка. Пашка протянул мне руку.

— Ты шутишь? — поразилась, хотя казалось, что ему меня уже не удивить. — А ничего, что я в кедах и вряд ли их потеряю?

— Ничего. Я танцевать не умею. Сейчас наступлю тебе на ногу, и ты выдернешь ее из ботинка.

Он крепко сжал мою руку, обнял и медленно закружил в танце.

Обычно в конце романа или сказки говорится: и жили они долго и счастливо.

В целом — да, нашу жизнь можно назвать счастливой, но были в ней и свои горести, несчастья, обиды, как и у любых других людей. Наша жизнь была сказочной только для нас двоих, потому что мы как в детском саду взяли друг друга за руки, выходя в составе строя на прогулку, так и продолжили крепко сжимать ладони всю оставшуюся жизнь.

На нашем возвращении домой история любви не закончилась. Это был лишь конец ее начала, потому что предстояло еще самое сложное — сохранить любовь и счастье, найти в себе силы бороться со своими эго, гордостью и страхами.

И первым испытанием стала свадьба, о дате которой мы никак не могли договориться. Причем даже не между собой, а с родителями. Я вспомнила о своей мечте провести торжество на берегу моря, но родственники и друзья были категорически против, потому что на таком событии, как бракосочетание Золотаревой и Славина, хотели присутствовать все. В итоге я психанула и предложила Паше именно то, чего боялась когда-то сама, — сходить и расписаться без суеты и цирка, в который нашу свадьбу превращали дорогие родственники, на что получила резкий отказ.

— Нет уж, я это уже проходил. Предложение без кольца не предложение, а свадьба без белого платья, надо полагать, не свадьба. Договаривайся с матерью как хочешь, но платье должно быть, как и ресторан.

Пришлось соглашаться на пышное торжество, на котором настаивали родители, возглавляемые дядей Демидом. И все прошло намного лучше, чем я себе представляла. Никакого цирка с множеством народа не было, наоборот, все были довольны и счастливы, а клятвы мы произнесли под пологом все тех же алых парусов, из которых дизайнеры соорудили для нас навес и которые Славин настоял увезти с собой из Эмиратов, потому что «зря я, что ли, их два дня красил?!» Флаг с гербом нашей дружбы мы тоже использовали, подняв его над шатром после произнесенных клятв, а затем повесили в спальне, несмотря на мои возмущения о том, что это безвкусица. Пашка заявил: «Хочу!» — и все.

Характер его резко не улучшился, и еще некоторое время его буквально-таки ломало во время споров, когда он вместе с матом заглатывал обидные слова, которые хотел произнести в мой адрес, выбегал из дома и курил, пока не успокоится. А потом возвращался со спокойным, философским выражением лица великого мученика.

Особенно непросто ему пришлось во время моей первой беременности, которая проходила далеко не гладко. У меня были проблемы со здоровьем, я сильно поправилась, постоянно чувствовала себя неповоротливым бегемотом и свое плохое настроение, конечно, срывала на нем. Он тоже злился, но, стиснув зубы, терпел. Особенно наши отношения накалились в самом конце беременности, когда он заявил, что хочет присутствовать на родах. Я была против, кричала на него, била, а затем заставила ходить на курсы будущих родителей. Он считал это таким же бесполезным занятием, как и отпуск или предложение под алыми парусами, но исправно ходил, всерьез вознамерившись попасть ко мне в палату.

Когда же роды начались, он только и повторял, какие курсы были полезные, когда растирал мне спину и делал массаж, а я благодарила его, что он не оставил меня в этот ужасный день. И очередной трудный период в наших отношениях закончился громким криком дочери. Я чуть ли не впервые видела, как Пашка плачет, что было редкостью даже в детстве. Дочь торжественно назвали в честь нашей общей подруги Яной — правда, я так и не поняла, почему муж принял такое решение.

Я все-таки уволилась с работы. По настоятельному совету тети Марины, которая оказалась свидетельницей нашего спора за семейным столом. Мать Паши рассказала мне, как их брак с дядей Демидом, который мне казался идеальным, трещал по швам, когда она работала главным бухгалтером в его первой фирме. Тогда она запрещала ему заключать сделку, а он настаивал на обратном. В итоге тетя Марина самоустранилась, сделка провалилась, контора закрылась, а семья сохранилась. Я над увольнением раздумывала долго, потому что не знала, как буду жить без работы. Это было трудное решение в моей жизни. Уволилась на свой страх и риск, а также гнев и непонимание происходящего мужа. Однако вскоре поняла, что поддерживать его в стенах дома даже продуктивнее, чем в офисе. Я не лезла в детали его дел, но могла помочь советом, прекрасно понимая всю подноготную бизнеса, что было ничуть не хуже. Сначала хотела устроиться на другую работу, но случился первый декрет, потом второй, а затем я начала искать себе занятие, которым можно было бы заниматься дома.