Чтение онлайн

Резко отстраняюсь от рогатого.

— Хватит! — кричу ему, — Не показывай, не хочу! — Зиф хватается за мою руку, я тяжело дышу, — Больше не показывай мне эти картинки, не вздумай. Слышишь!

— У него их много было, — тихо отвечает мне.

Я в гневе, громко и на эмоциях выдаю:

— Вырежи из него всю дурь, кусок за куском, жестко покарай, что бы места живого на нем не осталось. Как умеешь! Ты же умеешь! Умеешь? Ненавижу его.

— Заслужил? Да? А яйца его?

— Как хочешь, — сорвав голос, сиплю.

— Молодец Стрекоза. Свою боль помнишь и к этому ненависть, злость испытываешь. Добро мне даёшь. На нем экономить не буду, обещаю, — смотрит на мелкого, — Зиф уведи её и займи чем хочешь, уведи.

Иду и ноги подкашиваются, глаза мокрые, но не плачу, не всхлипываю, руку Зифа сжимаю, сильно, не контролирую себя, только косточки его хрустят, не вырывается, шагает рядом и терпит.

Работа его, кровь каждый день, кровь… и боль чужая, пока силы в них есть он жилы тянет одну за другой… И муками их упивается.

Со мной тоже играл, наслаждался ожиданием, когда взвою, пощады просить буду. Нет вины за мной, а он всё равно меня в казематы свои притащил, мучал и держал пока не забрали.

Холод по спине изморозью побежал, долго помнить буду прикосновения острой стали к телу. Второй знал что я там, заходил не раз. Слышала их разговоры, голос его помню.

Домой хочу, очень хочу. Душа болит, все раны глубоко внутри, очень глубоко. Кто вылечит, кто забыть поможет?

Не осознаю, что сжимаю руку Зифа до скрипа, останавливаюсь, поднимаю её вверх и громко рычу на него:

— Почему молчишь? Не выдергиваешь? Не больно? Совсем? — поднял на меня черепушку свою, в глазницах огоньки тусклые совсем, молчит и не реагирует на слова мои, стоит как болванчик. Второй рукой за ногу меня обнимает, голову опускает. Я его черепушку к себе прижимаю и глажу двумя руками. Вздыхаю.

— Прогулялись на свою голову. Были бы у меня дома, я бы тебе такую прогулку устроила, за уши не оттянуть… или рожки, ушей то у тебя нет.

Брат сказал, что в гости к нему сегодня заходила. Работу его грязную видела. Взбодрил ее не на шутку. Попросил проверить как она там. Зачем? И причём тут я? Разве я похож на утешителя душ?

Ну, зашёл. Проверю за одно её состояние, то которое не душевное.

— Ну привет. К осмотру готова? Чего носы повесили? Подойди, ближе, — в лицо ей заглядываю, — Болит что-нибудь? … Молчите значит? … Ладно, домой не хочешь, здесь понравилось?

Мотает головой «нет» или кивает «да» на который вопрос отвечает или на все сразу не понимаю.

— Рассказывай, что случилось? — спрашиваю её.

— Не хочу. — бормочет и носом в меня утыкается, руками за пояс обняла.

— Ладно так постоим. — не настаиваю на ответе.

Минут пятнадцать стоим, не двигаемся. Первая отлипла. Голову поднимает, смотрит:

— А рога у вас тяжелые?

— Нет, привыкли наверное.

— А подержаться можно?

Беру за подбородок и шепотом ей в глаза чёрные:

— Ноги раздвинешь? Дам подержаться.

Обиделась, глаза отвела.

— Когда домой?

— Как скажешь. Можем завтра, можем послезавтра, после-после-завтра…

— Хватит, поняла. А сегодня?

— С Зифом прощального вечера не будет?

Пожимает плечами.

— Сколько я там отсутствую?

— Ну…дней десять от силы.

— Сколько? Десять? А здесь сколько прошло?

— Ну, по Вашим меркам… одиннадцать.

— Ты врешь! — в грудь меня руками толкает.

— Ладно не злись, пошутил. Месяца полтора или больше, мы дни не считаем.

— Тогда сегодня домой хочу, поближе к дому. Там зима, а я без тёплой одежды.

— Ладно. Закрой глаза, держись. С ветерком или без? — шепчу ей.

— Без, — вздыхает с грустью.

Шутку не оценила.

Встреча с родителями прошла даже как-то очень спокойно. Мама кричала, что я безответственная… Отец посадил под домашний арест, напугал, я и так особо нигде не бываю.

Пришлось соврать, что у одногруппника мать на турбазе работает, пропадали путевки, вот нам и досталось семь мест.

Лыжи и весёлая компания. И я, впервые без родителей, подросток, что взять, вот и не звонила.

Я Соврала, они поверили.

В институте пропустила всего пару учебных дней, ерунда. В душе конечно черти плясали, всё там перевёрнуто вверх дном.

Воспоминания покоя не давали, сопоставляла картинки в голове, а потом реальность. Всплывали в памяти, то один брат, то другой. Кто из них старше даже не знаю.

Мама только через неделю заметила, что у меня глаза чёрные, потянула к окулисту. Отец приколист, нам на дорожку бросил:

— И к наркологу сходите, вдруг наркоманка. Мама только шикнула в ответ:

— Надо будет свожу, ты же дочерью не занимаешься.

По дороге убедила маму, что это линзы, сейчас это модно…

Окулист только зрение проверил — «единица», цвет глаз его абсолютно не смутил.

Учеба и студенческая жизнь потихоньку закружила в своём водовороте событий, зачетов и контрольных, лабораторных и многого другого.

По вечерам дома читала байки про демонов, вспоминая Этих: добрый брат и злой брат.

Но проблема вскоре нарисовалась. Я своими чёрными глазами стала видеть нечисть, правда не в чистом виде и не на все сто процентов.

Идёт например мужчина, а я его сущность вижу — хвост или вместо лица голова буйвола. Девушку с ушками рыси, длинными усами и хвостом, тени прозрачные и безликие… А вот Зифа я не вижу. Скучаю по его ручкам костлявым и цепким, по походке семенящей, вспоминаю как огоньками из глазниц на меня смотрел, искорками своими. Худенький, ходит и не рассыпается — скелетик мой…

В марте, как-то вечером решила на электросамокате прокатиться, ну и проветриться перед очередной контрольной. Наушники в уши, сборку МТV в дорогу и в парк, там таких как я море.