Чтение онлайн

Вначале программу хотели назвать проще и ближе к контенту — «Жесть». Откровенно и честно.

Ну, лавры трэшовых программ НТВ не дают успокоиться менеджменту Первого канала — собирают же урожай рейтингов тамошние «максимумы», «чсп» и всякие «русские сенсации». Вернее, этим программам специальные прикремлёвские же карманные компании приписывают урожаи рейтингов. Особенно — программе «Максимум», жемчужине нового нтвшного стиля. Три года Эрнст сидел, смотрел субботний праймовый эфир НТВ, наблюдал рейтинги (то есть оценку настоящего хозяина) программы и кусал кулачки, рыдал, злился. И, наконец, решился — запускает у себя на канале — в субботу, в прайм-тайм — такое же… ммм …такой же продукт. Тем более, трэш и юмор ниже пояса (на современном теле-языке: «ржач») — два наиболее поощряемые сейчас из Кремля телеформата.

Нужен ведущий. Думали, думали. Креативили и придумали. Ага — Божена Рынска она же Евгения Львовна Рынская — «светская львица», и, говорят, клон Ксении Собчак, но наивнее. Ну, такой вот креатив. А что? Получите!

Пока готовились к первому эфиру, случился скандал — несостоявшаяся ведущая, но «состоявшаяся светская львица» влюбилась (вернее, вступила в экономические отношения) в одного из бывших топ-менеджеров ЮКОСа, который сидит в Лондоне и вдруг стала агитировать в Интернете за другого бывшего топ-менеджера ЮКОСа, который сидит в России.

Пропал такой ценнейший специалист для Первого канала. Такое созвучие бы было… Как это ни сложно, пришлось думать ещё. После долгих и нудных коллективных ковыряний в носу придумали — трэш должен нести в массы кто-то, о ком эти массы хорошего мнения, от кого они не ожидали. Такая незапятнанная личность. Ностальгическая. Дроздов! «Дядя Коля». Точно — Николай Николаевич Дроздов, человек непосредственный, безобидный в жизни, а это всегда чувствуется по ту сторону телеэкрана — камеру не обманешь!

А название? Название, название… Эврика! Его программа как называлась? «В мире животных» — это же советский бренд! Вот и будет называться новая программа «В мире людей». Отлично! Премию Наталье Никоновой. Никонова также утверждала, что лозунг программы — «В мире людей важно оставаться человеком» — тоже придумала она. Гордилась им. Это так же, как если сказать: «В уборной главное — стойкость и сострадание к самой себе». И за этот тупой ляп — тоже премия! А идея программы будет такой — ведущий Дроздов, как добрый дядя-модератор, озвучивает тему сюжета, потом в эфире идёт сам сюжет, а потом «дядя Коля» его комментирует.

Это они называют креативом. А? Да, да. Да! Креативно дальше некуда — по самые помидоры. Вот за что я люблю первоканальный креатив! Нет, не за самоуверенную нахрапистую тупость, но за открытое её демонстрирование всей стране. Искреннее. Бред? Но вот так вот там. Включаешь «ящик», находишь первую кнопку — и вот оно. Смейся до упаду — камеру не обманешь!

Говорят, Николай Дроздов последним услышал про этот креатив, а, услышав, взвыл и стал отбрыкиваться от предложения способом, подсмотренным им у кенийских зебр. У него, мол, и здоровье не позволяет — не подействовало! у него своя программа на другом телеканале — отменим, перекупим! да он не любит такие темы, не лежит, блин, душа — ха! а кому сейчас легко?! ну, и, в конце концов, у него конференции о дельфинах и амазонских ужах — ха! и хи-хи! И сотрудницы Первого канала упорно ему названивали, устраивали засады в подъезде, потом под надуманными причинами выманивали в Останкино и скопом набрасывались на своей территории. А когда в дело вмешался Эрнст и стал мягко угрожать, Николай Николаевич сдался, как раненый лев. Закон джунглей. Закон Системы. Эти современные теле-начальники… Разве этот вид доминирующих млекопитающих остановишь? Они всё равно пропихнут, протолкают — у них же задание, миссия, поджопник из Кремля.

Уже за это их стоит стерилизовать. Дроздов — это же ребёнок. Это же детство. Это же как фильм «Гостья из будущего» и пронзительная книжка «Звёздные приключения Нуми и Ники». Как батарейка «Смена». Мандарины на Новый год. Как гости дома каждое воскресенье. Наше детство. Светлое, чистое, наивное советское. Иллюзорное.

Единственное, что смог себе выбить Николай Николаевич — это приезжать в день записи программы, читать в студии «подводки» и «отводки» [139] , которые за него писали редакторы, и быстро уносил ноги. Он даже сюжеты не смотрел — всё дело в монтаже, программа же шла не в прямом эфире. А многие до сих пор уверены, что комментарии Дроздова принадлежат самому Дроздову и, вообще, якобы он активно участвовал в подготовке программы. Ну, конечно — темы выбирал, героям звонил, командировки пробивал, тексты правил, ругался с операторами. Конечно…

Программа шла уже полгода. Весь этот трэш: насилие в семье (как родители протыкали щипцами язык одному ребенку и насиловали другого); урны с прахом, потерянные в морге; про внебрачные связи погибшего артиста и политика Михаила Евдокимова; брошенную маму Данилко-Сердючки; про скандалы в жизни звёзд; про педофилов; про сексуальное рабство мужей-иностранцев — это, по мнению руководства, и есть мир людей. А комментарии ведущего, вообще, выглядели комично — например, показали историю о том, как муж бьёт жену, а Дроздов читает «в кадре» написанный для него такой текст: «Ой, ну что же делать? Как хочется попросить мамочку, чтобы она простила мужа. Но он тоже должен попросить прощения. И они снова станут большой дружной семьей. Давайте, ребята, давайте!»

Не получалось у Первого — «как на НТВ». Этот же мусор там делают опытнее и профессиональнее. Вот Наталья Никонова и понадеялась на нас.

Редакция программы «В мире людей» находилась на 13 этаже АСК-1. Схематично — это такой длинный коридор, в котором гипсокартонном соорудили четыре длинные и узкие, как гробы, сквозные комнаты.

Предмет, с которым у меня до сих пор ассоциируется наша редакция — это грязные зассанные диваны КЛИППАН. Когда-то они были нежно белого цвета и продавались в мебельном супермаркете ИКЕА. Потом на них натянули ярко красные чехлы, и они появились в студии программы «Пусть говорят». Целый теле-сезон их видела вся страна, на них сидели герои и гости программы, ругались, ссорились, подыгрывали, аплодировали, предавали, ёрзали, чесались, и чехлы почернели от грязи. Тогда их сняли, и диваны оказались в первоначальном нежно белом цвете на 13-м этаже АСК-1 в редакции программы «В мире людей». Теперь на них сидели во время «летучек» сотрудники Первого канала, придумывали идеи, креативили, ругались, ссорились, подыгрывали, предавали, ёрзали, чесались, а ещё, сидя на них, пили, а ещё их использовали в качестве пепельницы, бывало, что на них извергали избыточный для организма алкоголь. Иначе, как объяснить эту какофонию запахов — от желудочного сока до дорогих духов — исходившую от них? И откуда на них этот слой грязи и палитры цветов, в которой превалировал багровый? Много багрового. Огромные багровые пятна. Вначале я думал, что это кровь. Высохшая. Я думал, здесь кого-то резали. Успокоили старожилы Первого канала — это вино. Вино странного запаха. Некоторое время, боясь испачкаться, я не мог заставить себя сидеть на них и стоял во время «летучек». Но я быстро привык.

В редакции программы «В мире людей» было ещё много необычных предметов. Один неработающий принтер, но старожилы помнили, что когда-то он работал. Про другой принтер такого никто не мог сказать. Ещё один их собрат иногда печатал — когда в нём была краска, но это было очень редко. Был ещё старый телевизор, который показывал только НТВ — плохо, но показывал — а остальные 2–3 канала можно было только слушать. Кулер, в котором за семь месяцев моей работы три раза была вода. Последние два месяца воды было много — несколько огромных бутылей воды, но сам кулер куда-то унесли, и, чтобы налить себе воды в стакан, нужна была помощь ещё одного человека. Факс, у которого иногда было хорошее настроение, и он соглашался отправить документ — хотя с потраченными на это усилиями легче было выиграть в лотерею «Золотой ключ». Техники Первого канала отказывались признать факс сломанным, потому что аппарат ежедневно исправно выдавал какие-то белые листы — на краску денег у редакции не было — видимо, присылаемые на Первый канал документы. На некоторых столах стояли старые мониторы без процессоров, и сотрудники конфликтовали из-за работающих компьютеров. Мебель тоже была старая, в основном неисправная. Один идеальный стул выбил для себя Олег Пташкин. А я, например, просидел девять месяцев на кресле, сиденье которого постоянно пыталось крутиться вокруг своей оси, но никак не хотело подниматься выше двадцати восьми сантиметров от пола — приходилось печатать на клавиатуре, положив локти на стол. Старый стул, малодушно и подло похищенный мною из соседней редакции «Малахов+», выпросили у меня девушки-коллеги. Но я быстро привык.

А ремонт… Грязно-серые стены, чёрный от сигаретной копоти потолок, деформированный глухой ламинат. Наверное, ремонт не делали здесь со времён основания на этой территории Останкинского кладбища. Но больше всего издёвки было в окнах — в их функциональности и в их символичности. В символичности их функциональности.

Окна. Огромные, тяжёлые, с массивными железными рамами. Дескать, такой символ открытости, ясности, света — свободы. Видимо, так задумывалось — чтобы смотрящие снаружи так думали… Так задумывалось. Но эти огромные, массивные «символы свободы» — лишь очередная витрина, они выполняли эстетическую функцию, для внешнего вида здания: в нашей редакции (как и почти везде в Останкино) эти окна открывались лишь на небольшую узкую щель. И летом мы мучились от духоты, обливались потом, ругаясь, строя интриги друг против друга из-за единственного вентилятора. Зимой же помимо того, что в нашей редакции часто барахлило отопление, от этих огромных окон сильно дуло, а я сидел спиной к одному из них: когда было очень тяжело, заставлял себя думать о морозах во время блокады Ленинграда в Великую Отечественную. И это помогало.

Окна. Окна были покрыты слоем грязи и корками птичьих испражнений. Стёкла никогда никто не мыл. Окружающий мир сквозь них выглядел мутным и мрачным, тусклым и тоскливым. Если долго смотреть на мир через эти окна, душу начинают одолевать либо мизантропические, либо суицидальные настроения и мысли. Я старался в них не заглядывать…

Вообще, это было техническое помещение — весь 13-й этаж Останкино, в АСК-1, являлся техническим. Работать тут было запрещено — по всем документам. По всем документам, тут никто не работал. Но мы работали…