Чтение онлайн

Так, когда митрополит Алексий назначил меня в таллинскую Никольскую церковь, я, как теперь понимаю, часто и даже слишком часто злоупотреблял его добрым ко мне расположением, обращаясь к нему и по самым разным вопросам приходской жизни, и по вопросам личного характера. И, надо сказать, ни разу владыка Алексий не дал мне почувствовать, что устал от моих расспросов.

Однажды мы с матушкой пришли к митрополиту Алексию после первых двух или трёх месяцев моего служения на приходе с желанием рассказать о тех трудностях, которых, как нам казалось, нельзя было преодолеть без помощи митрополита.

Выслушав нас с благожелательной улыбкой, владыка, вопреки нашим ожиданиям получить совет, в серьёзном архипастырском тоне рассказал нам притчу «Про козу». Ту самую притчу, которую многочисленные рассказчики притчи по соображениям личной симпатии к её героям перетолковывают каждый на свой лад, но смысл этой притчи неизменно сводится к тому, что, если вам когда-нибудь покажется, что жизнь невыносима, купите… козу, а когда намаетесь с ней – продайте, и вы поймёте, что жить всё-таки стоит. Выслушав эту остроумную и поучительную притчу, мы все трое рассмеялись. Поскольку в отличие от героев притчи, живущих в ужасных условиях, жить нам было пока негде, то был повод задуматься, что лучше: не иметь никакого жилья или иметь жильё с невыносимыми условиями. После того, как митрополит Алексий рассказал нам эту притчу, он всё же дал нам несколько дельных советов. Вопрос только в том, всеми ли его советами я тогда воспользовался. Почему этот вопрос для меня важен? – Да потому, что мало-помалу в те годы я стал подмечать, что архипастырские советы и благословения идут на пользу всем, кто под его началом, а их самостоятельные решения без его совета часто вредят и усложняют им жизнь. В подтверждение этого моего наблюдения расскажу поучительную, на мой взгляд, историю.

Было это в начале 1980-х. Приезжаю как-то Великим постом в Ригу, в женский монастырь, и там встречаю знакомого мне архимандрита. Он в то время был духовником этой женской обители, но служил не в Риге, а в каком-то небольшом городке и приезжал в обитель время от времени, неся своё послушание духовника сестёр монастыря. Меня подселили к нему в келию, и, таким образом, после вечерней службы у нас оставалось немного времени поговорить перед сном. Я знал, что этот архимандрит некоторое время служил в Риге в кафедральном соборе, привлекал к себе много молодёжи и был почитаем всеми верующими людьми, и казалось, он был на своём месте, поэтому для меня стало неприятной новостью, что он теперь служит где-то вдалеке от Риги. В ходе разговора я осторожно спросил, почему случилось, что он служит теперь не в Риге. Не посвящая меня в подробности, архимандрит ответил, что таково было решение митрополита Леонида, в те годы главы Рижской епархии. Немного помолчав, он сказал мне, что вполне доволен своим новым приходом, и дружеским тоном добавил, что давно заприметил: с тех пор, как он добровольно поступил в распоряжение митрополита, промысел Божий руководит им через митрополита как своего духовного отца, поэтому всё устраивается для него без каких-либо особых искушений. По его интонации я почувствовал, что он хочет в этой связи рассказать мне что-то важное, и, боясь помешать ему, замолчал и приготовился слушать.

«Был у нас в епархии, – начал неспешно архимандрит, – всеми уважаемый священник. Долгое время он служил в Риге и был окружён многочисленными духовными детьми, которые, считая его человеком молитвенным и заботясь о его и своём духовном благополучии, стали его просить перебраться из шумной и суетной Риги в небольшой приход под Ригой – идеальное место, как им думалось, для души, сдружившейся с молитвой. Какое-то время их пастырь отмахивался от этих предложений паствы, но в конце концов поддался на уговоры и стал просить своего владыку перевести его в тот небольшой загородный приход. За одним архипастырским отказом следовал другой, но наконец терпение последнего лопнуло, и почитаемый пастырь поехал на маленький уединённый приход под Ригой, дабы спастись самому и привести ко спасению своих чад, что так мечтали об этом чудном приходе. Но не заладилось у этого многоопытного и почитаемого пастыря на этом приходе, он не сдружился с церковным советом прихода, и кто теперь скажет, чья была тому вина, только пришлось замечательному оному пастырю вернуться к своему владыке с поникшей головой и просить прощения, что не внял его словам и настоял на своём».

Особо тяжело переживал Патриарх Алексий вмешательство Константинопольской Церкви в жизнь приходов Эстонской Православной Церкви Московского Патриархата и переход в Константинопольскую Церковь тех священников, которых он рукополагал и с которыми у него были всегда очень тёплые отношения. Знаю, что однажды Патриарх Алексий с горечью воскликнул: «Неужели, если бы я оставался митрополитом в Эстонии, эти священники ушли бы от меня?!» В это ему было трудно поверить.

Порой мы легко соглашаемся с тем, что священники, епископы и патриархи – тоже люди, и, стало быть, и устают, а порой и недомогают, но случись нам получить от них отказ принять нас в неурочное время, мы возмущаемся и слушать не хотим о какой бы то ни было их усталости или недомогании. Как-то Лидия Константиновна, – многолетний секретарь митрополита, а затем и Патриарха Алексия, рассказала:

– Когда митрополит был управделами Патриархии, часто задерживался в кабинете допоздна: было много работы. Однажды он, также задержавшись допоздна, уже собрался уходить, и тут я захожу к нему в кабинет и говорю: «К Вам епископ такой-то». Владыка мне раздражённо: «Так ведь никого не было записано на приём». – «Да, никого, – соглашаюсь я и добавляю: – но очень просит». Владыка расстроился и, ни слова не говоря, пошёл и лёг на диван. Через пару минут захожу и спрашиваю: «Ну, что сказать епископу? Он ждёт». И к моему удивлению, вижу: владыка опять сидит за столом и бодрым голосом говорит мне: «Давайте, зовите его скорей».

И как тут не вспомнить евангельскую притчу о двух сыновьях, один из которых сказал отцу: «Иду, отец» – и не пошёл, а другой сказал: «Не пойду», но потом раскаялся и пошёл (см.: Мф. 21: 28–30). В этом преодолении себя, пожалуй, и есть вся суть духовной жизни, начиная от мирянина и кончая патриархом.

К большим юбилеям готовятся заранее. Если попробовать сравнить приготовление к юбилею светского лица, занимающего высокое положение в обществе, и видного церковного иерарха, то найдём немало общего и в подготовке, и в праздновании этих юбилеев. Что не удивительно. Ну как обойтись на юбилее без красиво оформленных поздравительных адресов, без вручений наград и подарков, без праздничного обеда, наконец? Иногда сверх приведённого перечня, щекочущего тщеславие юбиляра, устраивается в его честь концерт, а то и фейерверк. Впрочем, о фейерверках в честь церковных юбиляров я не слыхал, да и вряд ли такое бывало.

А вот об одном очень существенном отличии чествования высокопоставленных светских и церковных юбиляров тем, кто ещё недостаточно воцерковлён, стоит в двух-трёх словах и сказать. Состоит это отличие в том, что главным событием празднования юбилея у лица церковного всегда будет богослужение, точнее – Божественная Евхаристия, совершая которую, участники юбилейного торжества вместе с юбиляром прежде всего благодарят Бога, сознавая, что всяко даяние благо и всяк дар совершен свыше есть, сходяй от Отца светов (Иак. 1: 17).

После этого небольшого вступления, в котором я себе никак не могу отказать, я расскажу о том, как меня угораздило подпортить настроение владыкеюбиляру и его некоторым высоким гостям, когда те пришли помолиться на вечернем богослужении накануне юбилейного дня. И о том великодушии, которое владыка Алексий проявил тогда ко мне уже не в первый раз. Конечно, те, кто стал тогда свидетелями моего «провала», наверняка тут же и забыли об этом, но только не я. И в последующие годы, и сейчас, вспоминая об этом случае, я краснею за себя и смеюсь над тем, каким же я бываю порой неловким. Надо заметить, что митрополит Алексий, насколько я могу судить, совершал богослужения безукоризненно, никогда ничего не забывая и не путая. Можно представить, как могли его раздражать всякие путаники службы вроде новоначального диакона, каким я был тогда, прослужив всего полгода в Пюхтицкой обители.

Итак, вечером накануне юбилея в монастыре совершалась рядовая служба иерейским чином. Совершали службу старший священник монастыря отец Александр Муртазов и ваш покорный слуга. В храме молящихся было немного, и никакого особого волнения, связанного с большим наплывом в обитель архиереев, не ощущалось. Зато в алтаре ситуация была несколько иная. К самому началу службы в алтарь не спеша прошли сразу несколько архиереев вместе с юбиляром и, приложившись к Престолу, встали каждый напротив приготовленных для них седалищ (кресел и пуфиков) по обе стороны Престола в порядке старшинства. Митрополит Алексий занял своё место у кресла с правой стороны Престола, рядом с царскими вратами. Отец Александр, испросив благословения у митрополита, тут же дал возглас на девятый час, и кто-то из молодых сестёр бесстрастным голосом и внятно зачитал «обычное начало». Пятнадцать минут – и девятый час окончился. Настало время вечерни. На предначинательном псалме отец Александр направился к амвону читать положенные священнические молитвы, а я, как и следовало, остался в алтаре. Всё, что мне надо было в это время делать, так это внимательно следить за ходом службы, чтобы не раньше времени и, что ещё важнее, не позже, чем прозвучат несколько последних стихов псалма, подойти к Горнему месту, дважды перекреститься и, сделав поклон своему архипастырю, выйти на солею для произнесения великой ектении.

За полгода моего служения я уже приноровился выходить на ектении вовремя, но всё же промахи ещё случались. Вот и в этот раз я стоял и слушал чтеца, правда, слушал я его только краем уха, поскольку глаза мои с любопытством разглядывали гостей-архиереев, пытаясь угадать, кто есть кто, ведь раньше я их никогда не видел, разве что в церковном календаре или в «Журнале Московской Патриархии». Дело в том, что в служебник, который я держал наготове, у меня была вставлена шпаргалка с именами и титулами каждого из них, поскольку на великой и сугубой ектениях я должен был без запинки произнести их имена в порядке их иерархического старшинства. По-видимому, это занятие – кому из архиереев более подходит то или иное имя и титул – меня так увлекло, что я пропустил окончание псалма и очнулся, когда чтец, заметно осветлив звучание голоса, зачитал: «Аллилуия, аллилуия, аллилуия, слава Тебе, Боже!» Я бросился к Горнему месту, суетливо перекрестился, ещё более суетливо поклонился в сторону митрополита Алексия, и, не смея на него взглянуть, буквально выбежал из алтаря в то время, когда ничем не оправданная пауза стала отсчитывать секунды моего позора.