Чтение онлайн

И теперь, здесь, как мы слышали от дочери президента Алисы Масариковой, он помогает ей осуществлять многие начинания ее в пользу эмигрантов. К нему в Карлсбад приезжали графиня В. Н. Бобринская [180] и княгиня Яшвиль, все по тем же вопросам. Мы постоянно приглашались им на обеды в его отель. Общество всегда было самое разноязычное, но всегда люди музыкального, художественного, литературного мира всех стран.

Но в этот вечер, когда у него были Бобринская, Яшвиль и дочь Масарика и много говорили о нуждах и жизни эмигрантов, он нас не пригласил. Конечно, это были хитрости моей жены, она просила его даже скрыть от меня, что они тут были. Не знаю, чего она боится. Но, впрочем, не она одна, ее поддерживали в этом и оба брата Гирсы и Крейн, и все. Они находили, что так как мне необходимо вернуться в Россию, то лучше с эмигрантами не видеться, чтобы большевики не могли придраться ко мне и сделать неприятность по возвращении в Россию.

Все это, может быть, и осторожно, и умно, но я очень сердился в этот раз на мою жену. Она утверждала, что доктора мне предписывали полный покой, а что эти разговоры меня страшно волнуют, и оправдывалась без конца.

Я очень сожалел, что из всех гостей Крейна я русских, кроме сына художника Васнецова, никого не видел, и не по своей вине, и нахожу это очень для себя обидным. Мне нечего бояться большевиков, я ничего против них не затеваю, но лица своего не терял и не хочу терять.

Теперь пришло время, когда пора и мне сказать свое слово (прежде чем умереть), пусть хоть будущая Россия знает, что если я не мог действовать, то всеми своими поступками показывал, что я думаю и чувствую. Я хочу, чтобы знали, как я ждал, что Россия проснется внутри, что нарыв должен созреть и прорваться. Что извне никакими интервенциями ничего не выходит, что хирургически уничтожить этот слишком глубокий нарыв невозможно.

Когда оскорбляли мощи святых, разгоняли монастыри, я все ждал и мучился вопросом: когда же, наконец, народ очнется?! Или его подменили, это не наш русский, верующий народ, или я ошибался в нем? Не знал его? Я хочу, чтобы знали, что теперь, в 1925 году, я увидел свою ошибку, я понял, что такое происходит в России. Если бы я знал, что большевики укрепятся, будут преследовать религию, объявив атеизм своей официальной религией не на пустозвонных плакатах только, как при Керенском, как я это думал в начале революции, – то, конечно, я не стал бы мешать полякам, а напротив, помог бы этому христианскому народу в чем только смог бы!

В то время я еще не понимал, что революции нашей, русской, уже нет, что не она нас прихлопнула окончательно, а дело нахлынуло совсем иное: всемирная борьба антихристианская, желающая уничтожить весь свет Христов во имя тьмы сатанинской. Совершенно для меня ясно, что не только многие большевики, но и множество евреев решительно не знают, в каком тупике очутились, на кого работают! [181]

Кто-то верно сказал, что большевики очутились в темной прихожей того большого антихристианского движения, которое ими руководит, и они сами не знают, кто дает им свои директивы. Не знаю и я, масоны это или сам сатана! Я понял только теперь вполне, как прав был Сергей Нилус [182] , как глубоко и верно судил Шмаков, предупреждая нас об опасности. Незадолго до своей смерти, когда я еще был на фронте во время империалистической войны, а жена моя была в Москве, он, больной, задыхающийся одышкой, влез к ней на третий этаж и принес свои книги с трогательной надписью для меня; он просил жену мою переправить мне их, просил вникнуть в глубочайшее значение для России тех фактов и выводов, о которых он говорит в своих сочинениях.

Жена благодарила его, исполнила его просьбу, переслала мне его книги, мне было тогда некогда их читать, да и, кроме того, я давно, по сложившемуся в русской интеллигенции мнению, считал его юродивым и не снисходил до чтения его книг. Старый безумец я, как и безумна вся наша интеллигенция. Мы, сами мы сделали то, что погубило Россию. По беспечности, по глупости и по многим другим причинам, но мы сами все это подготовили. Особенная вина на нас, верующих людях, ибо неверующие – те не понимали многого, а мы, христиане, должны были понимать, «что близко, при дверях» [183] , что творится около нас.

Мережковский совершенно прав, утверждая, что либеральная, атеистическая наша интеллигенция и большевики-коммунисты имеют точку соприкосновения, равнозначащую и одинаковую в смысле вины перед Россией, ибо разрушали церковь, веру в народе одинаково. Теперь я только понял, какие мы все были преступники, что вовремя не прислушались к Нилусу и Шмакову. А главное, не придали им вовремя того значения, какое следовало. У меня были завязаны глаза, я считал долго русскую революцию народной, выражением недовольства масс против старого порядка, которым сам был недоволен и оскорблен.

Теперь я прозрел… Это всемирная борьба белой и черной магии, вопрос, поставленный ребром обо всей христианской культуре всего человечества! Гонение на церковь, на лучших духовных лиц, развращение детей и юношества, искусственная прививка им пороков, приучение детей к шпионажу (в школах выспрашивание у малолетних, есть ли дома иконы, ходят ли родители в церковь, вспоминают ли старину?), разрушение семьи… Это все русскому рабоче-крестьянскому народу не нужно… [184] Это необходимо антихристовым детям, каковы и есть большевики-коммунисты, руководимые еще более высшей инстанцией черной силы врагов Христа.

Если в Европе люди хотят спасти порядок, семью, отечество – пусть поймут мою ошибку и не повторят ее у себя на родине. Пишу эти строки больше всего для чехословаков и всех славян.

Чехи! Не повторите нашей русской ошибки, не ссорьтесь между собой, те, кто истинно хочет блага своей родине. Наши политические партии спорили и ссорились до тех пор, пока общий враг не воспользовался этим и не погубил России!.. Помните это, чехи! В России народной революции нет, а есть борьба дьявола с крестом. Это мой завет всем русским и чехам, моя мольба понять и вспомнить все то, что писал наш провидец Достоевский и многие другие писатели.

Наша несчастная интеллигенция 1860-х годов, наши либералы, и кадеты, и эсеры, и меньшевики, думали ли они все, к чему их многолетняя работа приведет? Мне вспоминаются несколько строк Авсеенко [185] , я перечитываю его старый роман «Млечный Путь». Эти строки настолько верны, что я даже их внесу сюда: «Мы всю красу, все содержание, весь цвет старой жизни принесли в жертву идеям равенства, свободы, братства.

Этот молох пожрал все то, чем жило старое, культурное человечество, все, что заставляло его верить чудесной сказке о Прометее, низведшем небесный огонь на землю. И с какой радостью мы совершали это жертвоприношение, и мы верили, что отойдем от жертвенного костра лучшими, более чистыми, честными и человечными, чем были наши отцы. А на поверку вышло… что же?.. Общество пересоздалось, а человек не продвинулся вперед».

Это много лет назад писал наш русский второстепенный романист.

А что бы он сказал теперь, когда человек назад пошел, приближаясь к зверю, а не вперед!.. И пришла непонятная нам стихия, которая сознательно и настойчиво губит все светлое, все, что так долго и с таким трудом достигалось человечеством, чтобы приблизить его к свету и удалить от звероподобия. Но нет…

Кажется мне, вернее чуется, что прав был Достоевский, указывая на великую миссию русского народа. На всех в России произведена примерная, «показательная» операция. Мы своими страданиями, на своих плечах несем весь ужас этот, для того чтобы весь мир узнал, что это такое, и отшатнулся от этих мракобесов. Но русский народ, как бы его ни развращали, ни сбивали с пути истинного, кажется, начинает прозревать.

Это, отчасти, доказала нам смерть и похороны патриарха Тихона. Вот, много лет подряд долбят коммунисты в газетах, школах, в книгах: «Бога нет, и не нужен он нам». Детей учат петь пошлости, вроде того, что «Не нужно нам монахов, не надо нам попов, мы на небо залезем, разгоним всех богов!..»

А когда многотысячная толпа крестьян, рабочих и красноармейцев пошла поклониться гробу патриарха, то ни одна девчонка не осмелилась повязать голову красным, традиционным платком комсомолки, ни один юноша-комсомолец не осмелился выкинуть никакой дерзости. Толпа лавой тянулась к Донскому монастырю, где стоял гроб почившего, и вероятно, наши правители почесали себе затылки: дело-то не так просто выходит! Народ живет не годами, а веками!