Чтение онлайн

Наутро Хурисеп устремился вослед своему гостю. Следить за ним было легче легкого.

Во-первых, он ростом выделялся из толпы и, во-вторых, ходил по городу, по-видимому, погруженный в какие-то свои думы, ни на что, казалось, не обращал внимания и совершенно не имел привычки оглядываться.

На площади возле храма Пта-Татенена Хурисеп увидел наконец своими глазами эту маленькую серую фигурку, привязавшуюся к его гостю. Этот человечек, как видно, уже настолько привык быть незамеченным, что даже не давал себе труда держаться в отдалении, а ходил почти по пятам угрюмого, задумчивого хетта.

Хурисеп, не теряя из виду обоих, несколько раз взбирался по ступенькам вверх к дверям разных храмов и внимательно наблюдал. Ему очень важно было выяснить, не следил ли еще кто-нибудь третий за этими двумя. Как прирожденный житель Менефра он знал, что если какой-то интерес здесь велик, то одним соглядатаем дело не обойдется.

Терпеливо понаблюдав целый день за своим могучим гостем и за его маленькой серой тенью, Хурисеп пришел к такому мнению, что его постояльцем интересуется в частном порядке какая-то важная персона. Оставалось лишь выяснить, что это за персона.

Человечек в сером, проводив своего поднадзорного ко времени ужина почти до самых пальм перед воротами дома Хурисепа, спокойно пошел обратно. Он почти напрямую долго шагал через весь город. Когда уже смеркалось, он подошел к закрытым воротам Серапиума [16] , который своими глухими высокими стенами примыкал к самому Апейону [17] .

В воротах открылась маленькая дверца. Из нее высунулась чья-то голова — в темноте Хурисеп не мог разглядеть ее с довольно большого расстояния — и что-то сказала серому человеку. Человек повернулся и быстро пошел, огибая стену Серапиума в направлении главного входа в Апейон. Там его уже ждали. Какой-то жрец, судя по одежде, махнул соглядатаю рукой, приглашая его подняться в храм. Затем оба исчезли за колоннами. Ждать чего-либо Хурисеп не стал. Да и было уже поздновато, а идти предстояло далеко, через весь город, в темноте. По дороге он так и этак прикидывал возможные комбинации при обстоятельствах, теперь несколько прояснившихся. Сам верховный жрец Аписа [18] , Птахотеп, наблюдает за его гостем. Похоже, однако, на то, что его интерес не вызван мрачными причинами. Ведь иначе Птахотеп не стал бы так долго следить за тем, кто ему почему-либо не нравится, и уж, конечно, послал бы не одного соглядатая, а нескольких. Предположить, что верховный жрец возымел благой интерес к его гостю, означало бы проявление преждевременного благодушия, так как широко был известен в Менефре его крутой характер. Рассказывали, что, прогневавшись, старик мог взглядом проделать дырку во внутренностях человека, после чего тот быстро умирал от внутреннего кровоизлияния. Так или иначе, но ясно и то, что сам Хурисеп тоже окажется, в поле его зрения. Пойдет это к лучшему или к худшему — неизвестно. Во всяком случае, по складу своего характера купец склонен был видеть здесь для себя новые большие возможности. Но и о новых сложностях также нельзя было забывать. В итоге, подходя к дому, Хурисеп чувствовал себя в общем довольно растерянно. Он так и не пришел к определенному выводу.

Дочери уже подавали ужин гостю, когда на пороге появился усталый отец в серой запыленной одежде.

— Да ниспошлет великий Тот с этой трапезой спокойствие и здравие1— приветствовал купец Магрубета.

— Да будет так! Мы помним, что вкушаем от тела великого Бога, — согласно обычаю ответствовал Магрубет.

Скинув верхнюю одежду и омыв лицо, хозяин также сел к столу.

— Нафехерет! — обратился он к старшей дочери. — Принеси сюда того нашего Беса Аха [19] , что я привез в прошлом году из поездки в Иуну.

Нафехерет принесла и поставила на полку возле стола маленькую золотую статуэтку, изображающую какого-то кривого, бородатого, уродливого старичка с ножом.

— Могучий Аха, ты защищаешь нас от всякого зла и опасности, — с такими словами обратился к амулету Хурисеп. — Распространи свое могущество и на нашего любезного гостя!

Магрубет понял, что Хурисеп неспроста заговорил о какой-то опасности.

— От какого зла нам требуется защита? — спросил он напрямую купца.

Под его взглядом Хурисеп почему-то почувствовал себя неудобно. Он замешкался, не зная, что сказать, с чего начать, но опыт подсказал ему, что здесь нужно брать сразу ближе к делу и не пытаться что-то скрывать. Честно глядя в мрачное лицо гостя, купец повел рассказ.

— Любезный господин! Я не пытался влезать в твои дела, я даже не спрашивал о твоем имени для Бога и для простых смертных. Мое счастье — уже в том, что великий Пта привел ко мне такого человека. Для меня — радость предложить кров и пищу. Но великий Пта во сне предупредил меня. Этой ночью мне приснился страшный сон. Мне виделось, что какая-то опасность крадется за тобой по пятам. Сегодня весь день я выслеживал человека, который ходит у тебя за спиной. Я сам незаметно прошел за ним повсюду и узнал, кто его послал следить и кто тобой интересуется. Когда я узнал это, душа моя смутилась. Сам верховный жрец Аписа всемогущий Птахотеп желает что-то знать о тебе. Меня немного успокаивает то, что его интерес, по-видимому, благосклонен. Но страшно само по себе внимание этого человека. Ведь если лев захочет дружить с ягненком, то удовольствие от этой дружбы будет только льву.

При этих словах Магрубет усмехнулся. — Может быть, здесь в Египте я и не лев по сравнению с Птахотепом, но и ягненком я тоже не буду, — сказал он, впрочем, довольно добродушно.

Рассказ Хурисепа заинтересовал его, но не удивил. Он не зря эти дни словно ощущал на себе взгляд того старика, виденного в бане. Однако ощущения опасности от всего этого не было. «Ведь никто не может знать, зачем я здесь, в Египте, — думал Магрубет. — Никто не знает о моей цели, кроме Масара, но он едва ли уже пришел в себя». Тут у Магрубета промелькнула мысль, что он сделал большую ошибку, сохранив Масару жизнь. «Теперь думай, успел он или не успел навредить мне», — сидело в голове. Ясно было одно, что медлить и оставаться в Менефре больше не стоило.

— Не беспокойся, друг, — сказал он, глядя Хурисепу в глаза. — Завтра до восхода владыки небесного огня я должен буду отправиться в Аварис.

Слово «друг» и выражение доброжелательства, с которым оно было сказано, необычайно обрадовали Хурисепа.

— Любезный гость, я хочу сегодня угостить тебя по-праздничному, — сказал купец. — На-фехерет! Наджедет! Несите вина! Того самого, что я привез в прошлом году из Чени [20] во время празднеств в честь Инхара [21] !

Весь облик хозяина выражал радушие. Проявление его дружелюбия в общем нравилось Магрубету. Он не стал отказываться от угощения.

Нафехерет и Наджедет словно порхали по воздуху, с радостью подавая на стол все имеющиеся в доме сладчайшие египетские лакомства. Затем они и сами присели к столу, устроившись по обе стороны от отца, напротив гостя.

Пошел пир. Поначалу Магрубет не мог отбросить мыслей и переживаний, нахлынувших в связи с сообщением Хурисепа. На тосты купца он отвечал невпопад, один раз даже чуть не поставил чашу мимо стола и лишь быстрая Нафехерет вовремя подхватила ее у самого края, другой раз, не глядя, машинально сбросил со стола кошку, которая по привычке вспрыгнула на стол и пошла между яствами прямо к любимой хозяйке Наджедет. Хурисеп, правда, не подал при этом виду, но девушки разом ахнули от такого обращения с божественным животным. Магрубет, опомнившись, что совершил непростительную для египтян грубость, покраснел и даже моментально вспотел. Возникшую неловкость тут же сразу устранила Нафехерет. Она быстро встала, отерла гостю лицо белым полотенцем и поднесла прямо к губам чашу с прекрасным, прохладным и ароматным вином. Когда гость начал пить, обе девушки запели согласно нежными голосами радостный гимн Инхару.

Образованные и воспитанные менефрские женщины знали не только свои городские гимны. Впрочем, образованные и воспитанные менефрские женщины, к каковым принадлежали Нафехерет и Наджедет, знали еще очень много вещей, которые могли нравиться мужчинам. Поэтому через некоторое время Магрубет начисто забыл о всех недавних заботах. Зато он воочию смог увидеть и даже прочувствовать, что значит хорошее воспитание девушки в хорошем доме.

Как и всякий самостоятельный военный начальник, Магрубет не любил праздники с винопитием. Его просто передергивало, когда его сподвижники начинали лихо подгонять тост за тостом. Он хорошо знал по опыту, что через небольшое время это будут уже не старшины войска, а как бы хвастливые разбойники из временно слетевшейся шайки. Скрепя сердце он уступал традиции, но сам больше одной чаши не пил. Сейчас же, словно впервые за свою жизнь, он вкушал вино, не обременяясь ни одной мыслью. Искрящаяся, благоухающая влага из девичьих рук, стройное, легкое пение ничего не вызывали в душе, кроме какой-то затаенной радости.