Чтение онлайн

— Да. Только что. — Он остановился у одной из клеток. — Прежде всего позвольте вам показать бабочку, похожую на тех, что выходят из таких куколок, какую вы нам принесли в понедельник. Это, правда не совсем то же самое, что у вас, но из того же семейства — совка — Луч фонаря нащупал в клетке крупную, отливающую синим блестящую бабочку. Она сидела на прутике, сложив крылья. Пилчер подул на нее, и тут же на ее спине появился лик совы: бабочка распахнула крылья. На них смотрели глаза ночной хищницы — последнее, что видит перед смертью обреченная крыса — Это Caligo beltrao, достаточно широко распространенный вид. Но с образцом из Клауса дело будет покруче. Пойдемте.

В конце комнаты в нише был установлен большой ящик с решеткой перед ним — чтобы дети не могли достать руками. На ящик был наброшен матерчатый чехол. Рядом гудел увлажнитель воздуха.

— Мы их держим под стеклом, чтобы посетители не совали туда пальцы, — эта бабочка может напасть. И влагу она любит, а стекло помогает ее сохранить.

Пилчер поднял клетку за ручки и придвинул ее поближе. Снял чехол и включил маленькую лампочку рядом.

— Это бабочка Мертвая голова, — сказал он. — Мы ее специально держим под чехлом: надеемся, что она яйца отложит.

Своим видом бабочка внушала очарование и страх. Ее огромные коричнево-черные крылья были сложены словно плащ. На широкой мохнатой спинке четко выделялся знак, наполнявший людей страхом, когда они беспечно сталкивались с ним в своих рукотворных садах. Овальный череп. Мертвое лицо. Сверлящий взгляд черных глазниц в тонком обрамлении скульных дуг.

— Acherontia styx, — сказал Пилчер. — Названа по имени двух рек в аду. Этот, за которым вы охотитесь, он тоже бросает тела в реки, так ведь?

— Да, — ответила Старлинг. — Это редкая бабочка?

— В этих краях — да. Здесь ее вообще в естественных условиях не встретишь.

— Откуда она? — Старлинг приблизила лицо к сетчатой крышке клетки. От ее дыхания ворсинки на спинке бабочки зашевелились. Старлинг отшатнулась, когда насекомое издало резкий скрипучий звук и забило крыльями. Она почувствовала на лице легкое дуновение ветерка.

— Из Малайзии. В Европе есть свой вид из того же семейства — они называются Atropos, — но эта, как и та, что была во рту у Клауса, из Малайзии.

— Значит, кто-то ее вырастил.

Пилчер кивнул.

— Да, — сказал он, заметив, что Старлинг на него не смотрит. — Ее, видимо, привезли в виде яйца или, что более вероятно, в виде куколки. Пока еще никому не удалось добиться, чтобы они откладывали яйца в неволе. Они совокупляются, но никакого потомства. Самое трудное — найти в джунглях гусеницу. После этого их нетрудно вырастить.

— Вы сказали, что она кусается…

— У нее очень острый хоботок, и весьма твердый. Если зазеваешься, тут же всадит его тебе в палец. Очень необычное оружие. Он даже в спирте не размягчается. Именно хоботок и помог нам сузить поиски, и мы смогли довольно быстро идентифицировать ваш образец.

Пилчер вдруг остановился, словно ему стало стыдно за похвальбу. Потом продолжал скороговоркой:

— Настырные твари. Даже протыриваются в улья и крадут у пчел мед. Мы однажды, помню, выезжали в экспедицию на Борнео, так они прилетали на свет фонарей позади общежития… было жутко неприятно слышать звуки, которые они издавали…

— А эта откуда к вам попала?

— Махнулись с правительством Малайзии. Не знаю, что мы им дали взамен. Так вот, странное было зрелище: сидим мы в темноте… ждем с ведром цианида…

— Вы не знаете, какие документы заполняются на таможне при ввозе таких насекомых? У вас нет таких данных? И нужно ли разрешение для их вывоза из Малайзии? У кого можно это узнать?

— Так вы торопитесь? Я вам тут все написал — все, что мы выяснили, и где можно опубликовать объявления, если занимаешься такими делами, и все прочее. Идемте я провожу вас.

Они молча прошли через зал к лифту. В освещенной кабине Старлинг обратила внимание на то, что Пилчер вымотан не меньше, чем она сама.

— Вы не спали ночь и правильно сделали, — сказала она. — Спасибо вам. Мне не хотелось перебивать вас, но я просто…

— Хоть бы его поймали. Хоть бы для вас это поскорее закончилось. Я там еще написал вам названия химикалиев, которые он мог приобретать, чтобы образцы не засыхали. Вот еще что, офицер Старлинг… Мне бы хотелось подружиться с вами.

— Может быть, я позвоню вам, когда освобожусь.

— Пожалуйста, позвоните. Постарайтесь. Я буду ждать!

Дверь лифта закрылась за Старлинг и Пилчером. Зал, посвященный изучению человека с неподвижными человеческими фигурами — татуированными, мумифицированными, со спеленутыми ногами, — затих.

А в инсектарии светились красным кнопки пожарной сигнализации, отражаясь в десяти тысячах живых глаз самых древних обитателей Земли. Гудел увлажнитель воздуха. Бабочка Мертвая голова спустилась по сетке на дно черной клетки, накрытой чехлом. Она нашла в кормушке соты с медом и, схватив кусок мощными лапками, раскрутила хоботок и вонзила его острый конец в воск. Она сидела, тихо посасывая мед, в то время как в окружающей ее темноте возобновилось чириканье и жужжание, столкновения и нападения.

Внизу, в полной ненависти тьме, сидит Кэтрин Бейкер Мартин. Тьма роилась у нее под веками. И в короткие секунды судорожного сна Кэтрин чудилось, как коварная тьма заполняла ее всю до конца заползала в нос, уши, запускала свои влажные пальцы куда только могла. Кэтрин зажала рот и нос одной рукой, а другой закрыла влагалище, судорожно стиснула ягодицы, уткнулась одним ухом в матрас, оставив другое беззащитным. И тут тьма принесла звук, от которого Кэтрин вздрогнула и проснулась. Давным-давно знакомый звук. Звук работающей швейной машины. Вот строчит медленно, а теперь быстрее…

В подвальном помещении горели лампочки — Кэтрин видела круг тусклого желтоватого света там, высоко над головой, где в деревянной крышке, прикрывающей колодец, сейчас был открыт небольшой люк. Вот залаял пудель, а затем возник этот странный, потусторонний голос, глухой, неясный. Что-то говорит собаке…

Швейная машина… Очень странно слышать здесь этот звук. Его здесь не должно быть — он принадлежит другому миру, где всегда светло… Солнечная комната из детства Кэтрин. Комната, где шили; приветливо сверкнуло в ее памяти… Экономка, милая добрая Беа шьет на машинке… ее котенок прыгает на развевающуюся от ветра занавеску…