Чтение онлайн

— Почему?

— Потому что… с самого детства мы все знали, что она другая. Выдающаяся. Дикая. Лично я устала жить старыми устоями, когда нам, женщинам, полагалось вести себя прилично, в то время как вам, мужчинам, прощалось все греховное и плохое. Эта женщина создаст новую эру, в которой мужчины этого королевства, — ее пристальный взгляд падает на меня, — должны будут признать, что мы вам равны. Во всех смыслах.

Мгновенное желание исправить ее, напомнить ей, почему существуют наши законы и обычаи, застревает у меня в горле. Хотя я не верю, что такие быстрые изменения полезны для нашего вида, я также понимаю, насколько лицемерно это прозвучит, если я выскажу мнение против.

«…с самого детства мы все знали, что она другая. Выдающаяся. Дикая.»

Это правда. Каламити всегда была именно такой. Мне никогда не приходило в голову, насколько все будет плохо.

«Потому что ты никогда не представлял, что случится, когда она станет достаточно взрослой, чтобы ее сексуальность вышла на первый план».

Сексуальность, которая делает всех нас жертвами, оставляя одного мужчину за другим разбитым на части.

Сексуальность, которая, как я подозреваю, может стать мстительной. Этот блеск в ее глазах перед тем, как она исчезла, заставил вздрогнуть все мое голодное нутро.

Голодный. Несмотря на все кормления.

Из-за нее. Потому что я не могу перестать хотеть ее. Потому что должен держаться подальше, но вместо этого я желаю Альмире хорошего дня и возвращаюсь, чтобы возобновить поиски Каламити.

— Разве это не потрясающе? — Малахай махнул бокалом в сторону рыжеволосой женщины, танцующей в объятиях другого мужчины.

— Я уверен, что Алессандра не оценит твой блуждающий взгляд.

— С течением времени ты все больше и больше напоминаешь смертных. — Мой брат возвращается на свое место и откидывается назад, качая головой.

Мне не приятно это признавать. Но как я могу не согласиться? Я не глух к изменениям в моем образе речи на протяжении многих лет.

— В целом, я провожу больше времени в мире смертных, чем в нашем.

Многие фракции, против которых мы воюем, не могут питаться кровью друг друга.

У них нет выбора, кроме как питаться людьми.

В отличие от нашего вида, который может питаться и тем, и другим.

Именно через человеческие города они медленно проникают к нам. Независимо от того, где мы поселились, поблизости всегда есть смертные. Мы научились сопротивляться, если нужно, вместо того, чтобы бежать.

— Эти дни должны закончиться.

Мой брат, несмотря на то, что он великий король, прежде политик, чем воин.

— Наши войны закончились? Нет. Поэтому там все еще нуждаются во мне, — устраиваясь на длинной мягкой скамье у стены, сканирую танцующую толпу под нами.

Малахай не знает, что я ищу.

А я знаю.

И когда он изучает мой профиль, я не могу избавиться от чувства вины из-за направления моих мыслей.

Где она, черт возьми?

— Тебе пора взглянуть на женщин, подходящих для вступления в брак.

— Так вот чем ты был занят всю ночь? Не обижайся, брат, но я сказал тебе: твоя жена не оценит этого.

Он отмахивается от моего комментария.

— Она знает, что это для тебя. Мы оба обеспокоены.

О чем это он, блядь, говорит?

— Моей личной жизнью?

Оранжевые глаза моего брата серьезны. Сосредоточены.

— О твоем политическом статусе в эти постоянно меняющиеся времена.

— Ты имеешь в виду те самые постоянно меняющиеся времена, которые ты и твоя королева, кажется, так принимаете? — я наклоняюсь ближе к нему, замечая женские взгляды, которые продолжают с тоской смотреть на нашу платформу.

Мы оба одеты в стандартную для таких мероприятий одежду: все черное, соответствующее нашему статусу королевских особ.

На шее моего брата висит толстая золотая цепь, передававшаяся из поколения в поколение от самого первого короля нашего клана, на ней медальон с королевской эмблемой нашего дома. Золото ярко горит на фоне черного бархата его пиджака.

У него есть свои татуировки, но ни одна из них не видна. Он никогда не воевал так много, как я. Каждая татуировка символизирует победу в битве.

Я — более темный, татуированный, опасный брат. Все еще холост. Малахай слишком предан Алессандре. Они может и смотрят на него, но заинтересованы они во мне.

А теперь мой брат и Алессандра хотят помочь мне в этих нелепых поисках?

— Расслабься. Я смирился с тем, что времена меняются, но даже ты должен согласиться, что это происходит слишком быстро. Я буду на следующем заседании совета через две недели. У меня будет план, как только я получу лучшее представление о том, чем забиты головы граждан королевства.

— О. Я скажу тебе. Молодое поколение, как мужчины, так и женщины, сыты по горло старой системой. А что касается тридцати пяти процентов нашего совета — женщин старшего поколения? Угадай, на чью сторону они решили встать?

Гадать не нужно. После разговора с Альмирой все стало предельно ясно.

Феминистки смертного мира наконец-то добрались и до нашего королевства.

Не то чтобы я когда-либо это учитывал. Не потому, что это не логично — даже неизбежно — но становится безумно очевидным, что я воюю слишком долго.

Вскоре я снова отправлюсь на войну. У меня нет иного выбора. Если в королевстве происходят политические перемены, это не значит, что наши враги успокоятся.

— Неважно, на чью сторону они перешли. — Да, возможно, пришло время перемен, но скорость, с которой они надвигаются на нас… — Малахай, почему ты с такой легкостью принимаешь все эти изменения? Из-за чего все эти уступки для Каламити?

Прислонившись к белой гладкой стене, его темная одежда и черные волосы контрастно выделяются, мой брат посмотрел на меня так, как никогда до этого раньше не смотрел.

Замкнуто.

Настороженно.

В глазах застыл ужас.

— Ты многого не понимаешь, брат. Бесконечные войны сделала тебя слепым ко многим внутренним механизмам этого королевства. — Он сосредоточенно смотрит на кубок с кровью в его руке, и становится ясно, что он более не заговорит на данную тему со мной. По крайней мере, не сейчас.

— Отчего такие лица? — спрашивает Алессандра, поднимаясь по ступенькам к нам на платформу. Она придерживает объемную юбку своего красного бального платья, черные волосы сверкают под королевской золотой короной.