Чтение онлайн

— Ты один был?

— С Алексием.

— Алексием? Генералом? Он жив еще?

— Недавно умер.

— Жаль, — вздохнул Коев.

— О месте явки знали только четверо: я, командир, Алексий и Старый. И конечно, Спас с Петром. Накануне я встретился со Старым у старой мельницы, он должен был передать пароль. Однако оказалось, что намедни его арестовали, а потом выпустили, так он опасался, как бы не пустили по следу легавых. Огляделись мы по сторонам — ничего подозрительного. Старый рассказал в двух словах, как его ночью схватили, а под утро отпустили. Соломон, мол, под защиту взял, матери твоей брат двоюродный. Стали думать-гадать, как поступить в изменившейся обстановке. По инструкции полагалось прежде всего доложить по инстанции и дожидаться новых распоряжений. Но медлить было нельзя: Спас и Петр предупреждены, значит, явятся в урочный час. Командир нас будет ждать. Отменить место встречи? Но на связь с ними удастся выйти лишь к вечеру… Вот такая запутанная ситуация. Сидим под мясницкой, навес там был, мы еще сараем звали, развалюха, прямо скажем. Около девяти часов двинулись. Я приказал Алексию выждать, а сам поспешил вперед, но, не пройдя и двух шагов, услышал стрельбу. Рванулся, думал, успею, но только увидел, как они валятся на землю. Тот, Шаламан, как бешеный все стрелял да стрелял, уже в бездыханных. Потом стал пинать их тела, глумиться… Как тогда не пристрелил этого бешеного пса, сам не знаю. Помню только, кровь ударила в голову… Но я понимал, что ничего не смогу сделать — один против оравы полицейских. В ярости рванул зубами воротник куртки, до крови закусил губы. В глазах помутилось от лютой ненависти. Дополз к Алексию и зарыдал… Твердый, сильный, все вроде нипочем, а тут дал волю слезам. Руки чесались расквитаться с мерзавцами… Когда мы вернулись в отряд, меня чуть не прикончили. Мне как командиру группы вменялись в вину непростительные промахи. Прежде всего я, узнав, что Старый выпущен из-под ареста, обязан был отменить выполнение задания. Я же твердил, что мне было приказано провести их в горы…

— Значит, по-твоему, Старый их выдал, — задумчиво сказал Коев.

— Ничего подобного я не говорил.

— Однако же знали только вы четверо: ты, Алексий, командир и Старый. Старого арестовали и неожиданно освободили из-под ареста…

— На словах оно так. Но на деле кто его знает…

— А между тем Спаса и Петра уже успели выследить.

— Так-то оно так. Но… — Сокол задумался. — Все у меня вертится в голове подозрение, что в эту историю замешан и пятый…

— Пятый?

— Знаешь, бывает так, что человек и нутром чует. Как собака. Ты замечал, как собака безошибочно различает, кто ее погладит, а кто пинка даст? Тонкое у них, у собак, чутье. Вот и я вроде них. Сколько раз в горах уносил я ноги только благодаря чутью. Отдаленный шум, треск сучка под сапогом полицая, писк спугнутой птицы, скачущий заяц — сразу мозг подает сигнал опасности…

— И что же тебе подсказала интуиция в тот раз?

— Всякое в голове вертелось: допускал, что охранка завербовала кого-то из наших. Даже сомневался в одном. Но дальше сомнений не шло, с тем и остался. После установления народной власти, когда мы стали призывать бывших фашистских холуев к ответу, все собирался поднять их показания, да не до того было. Потянулись судебные процессы, тому смертный приговор, другому тюремное заключение… Дел невпроворот. А потом уехал на фронт…

— Я ведь тоже присутствовал на заседаниях народного суда, — сказал Коев, — но об этом деле вообще речь не заходила. О Спасе и Петре, в частности…

— Не заходила, хотя…

— Хотя что?

— Один из полицейских агентов после долгих отпирательств вспомнил, что участвовал в их расстреле. Признался все-таки. Ну, и получил по заслугам.

— По-моему, при рассмотрении этого убийства толком так ничего и не выяснилось.

— Имена карателей известны: начальник полиции Шаламанов, трое агентов — Пешев, Димо-Стукач, Ванчев и еще десяток полицейских. Все они признали, что им заранее было известно о предстоящей явке. Спасу и Петру устроили засаду и ликвидировали обоих на месте. Шаламанов получил награду по тридцать тысяч за голову, если не ошибаюсь.

— Постой, постой! А что насчет того агента? Он вроде бы говорил что-то.

— Ты имеешь в виду Пешева? Признался, что тоже участвовал в акции, но якобы по принуждению, дело, мол, касалось «коммунистического центра», где были и наши люди. Так и выразился, «наши», сиречь, агенты полиции.

— Хочешь сказать, что в центре был провокатор?

— Может, и врал.

— А может, и не врал.

Сокол опять разлил ракию. Пили молча, каждый уйдя в свои мысли.

— И все-таки ты не поколебался исключить Старого из партии.

— Это совсем другой разговор.

— Хочешь сказать, заявление сыграло свою роль?

— Оно действительно хранилось в архивах.

— А вы и расследовать не стали. Вышвырнули — и дело с концом.

— Времени, Марин, было в обрез. Корпеть над каждым документом, когда задачи сыпались на голову градом? Да и честно говоря…

— Ну?

— Боялся.

— Чего боялся?

— Мысль одна покоя не давала…

— О Петре со Спасом?

— Да хотя бы о них. Поверь, в жизни никого так не почитал, как Старого. Другого такого учителя в революционной борьбе не знал. И все-таки не давала покоя мысль, а ну как размотается клубок… Грех признаться, но…

— Уж замахнулся, так бей.

— Если даже и случилось такое, я про себя решил, что было, то было. Лучше раз и навсегда покончить с заявлением, будь оно неладно…

— Да-а, все честь по чести, не подкопаешься.

— Какой с нас спрос, Марин? Молодо-зелено, котелок еле-еле варил.

Они снова умолкли. По двору с глухим рычанием пробежал породистый пес, уши торчком.

— Марин, не знаю, стоит ли говорить, но раз уж затеяли разговор в открытую, давай до конца.

Коев выжидающе посмотрел на Сокола.

— В тот вечер, когда убили Спаса и Петра, возле бани вертелся и Старый.

— Старый?! Быть того не может!

— Алексий его видел.

— Час от часу не легче.

— И самое невероятное, что Шаламанов прошел мимо, словно его там и не было. Это-то и…

Сокол умолк, как бы сожалея, что дал волю языку. Он поднял рюмку и залпом выпил ракию.

Коев почувствовал, как налились свинцом ноги, перед глазами поплыли круги. Значит, и Старый был на месте происшествия. Причем Шаламанов молча прошел мимо него…

— Я в свое время собирался расспросить об этом Старого…

Коев потер виски.

— Да так и прособирался…

«Непостижимо, — думал Коев. — Непостижимо и необъяснимо. Что нужно было Старому у бани? Он отлично знал, что там Спас и Петр должны были встретиться с партизанами. Элементарное условие конспирации предполагает отсутствие посторонних лиц при исполнении конкретного задания. Передал пароль, обеспечил связь, чего же более?»

— Чем больше голову ломаю, тем сложнее все кажется, — сказал Сокол, будто прочитав его мысли. Лицо его, крупное, морщинистое, раскраснелось, на виске вспухла вена, того и гляди, лопнет.

Коев испугался, что Сокола может хватить удар. Он почувствовал угрызения совести, но нужных слов для извинения не нашлось. Вместо этого он спросил:

— Скажи, Сокол… Тот… Ну, Соломон, жив еще?

— Жив, но что с него взять? Совсем из ума выжил…

Коев поднялся и стал прощаться.

— Спасибо за гостеприимство.

— Да какое там гостеприимство, так…

— Не падай духом!

— Ох, Марин, времечко-то как мчится. Оторопь берет… Как это вы у себя в столице называете? Альенация, что ли?

— Правильно.

— Никакая это не альенация, а просто одряхляция…

— Ну-ну, тебе еще грех жаловаться, — попробовал взбодрить его Коев.

— Вот и ты тоже. Все кругом только и делают, что утешают. А я-то знаю… Ну, бывай здоров! Заглядывай, не забывай!

Часы показывали семь. Коев даже удивился, сколько важных событий произошло за такой короткий срок. Кто-то сказал, что в провинции время тянется медленнее. Медленнее или нет, во всяком случае оставалось вполне достаточно времени… времени еще для одного посещения.