Чтение онлайн

– Ступай. Дела ладятся, пока быстро деются. Тогда скорей удаются.

– Вот верно!
– согласился Ганимад.
– Тогда ладятся. Спешу. А?

– Не забудь, что сказать.

– Я? Я сто караванных дорог помню. Иные и не видны на земле, когда через пески. Я их, не глядя, помню. А тут и помнить нечего. Бегом приведу. На Прямой Путь.

И обернулся к мальчику:

– Посмотрел? Вот он и есть большой человек из Каира.

Ибн Халдун заметил нездешний облик мальчика.

– Чей он?

– Мой. Покупка. Теперь ему имя Иса.

– Откуда?

– Когда я пошел хорошо жить - караваны вожу, везде всех знаю, надумал себе купить мальчика, как прежде меня купили. Я знал, чего надо такому: помню, чего хотел себе, то и даю ему. А купил на том самом рынке, у самого того торговца, который прежде продал меня. Мальчик добыт пиратами на румском корабле. По-нашему не понимал. Купил его, и теперь я уже не один.

– Святое дело - выкупать невольников.

– Святое? Не знал. Купил, и вот он!

Ганимад ушел, переваливаясь, отставляя широкий зад, привыкший к спине осла на долгих дорогах.

Мальчик, оглядываясь на худощавого белобородого старца, последовал за Ганимадом.

Вскоре Ибн Халдун взял свою палочку, опаленную в очаге, кликнул Нуха и слуг и пошел к Сафару Али.

Прошел через Дамаск. Жизнь смолкла. Люди нашумелись. Завоеватели наликовались. Напраздновались. Награбились. Завоеванные навопились. Наплакались. Кто уцелел, примолк. Погибшие еще лежали среди щебня. В городе становилось нехорошо.

У ворот не оказалось хозяина: привратник сказал, что Сафар Али прихварывает, отлеживается у себя в маленьком закутке над воротами.

Но тут же за воротами на каменном уступе под сводами сидел Бостан бен Достан. Ганимад не обманул: доставил купца быстро.

Ибн Халдун, зорко оглянув двор, приметил уединенный угол и повлек туда за собой Бостан бен Достана.

Прошли мимо прикрытых и мимо приоткрытых дверей, где в полутьме келий разные люди таились, жили настороже - прислушивались, приглядывались ко всему двору.

Проходя, Ибн Халдун увидел воротца во второй двор, забросанный зеленовато-золотой соломой. На соломе стояли и возлежали незавьюченные верблюды, жуя пенящуюся жвачку.

Резко свернув с пути, Ибн Халдун вовлек купца в этот двор, остановился между жующими, покряхтывающими, поревывающими верблюдами.

– Я вас позвал.

– Наконец-то!

– Вы желаете уйти отсюда?

– Некуда. Кругом заставлено.

– Если в ту сторону, какую скажу?

– Только б уйти! Куда?

– Магриб.

– Кто ж туда пустит?

– А как пустят, пойдете?

– А мой товар?

– С товаром.

– Для моих товаров лучше Магриба места нет!

– Я вам помогал? Теперь ваш черед.

– Пешком товара не вынесешь! А верблюдов моих давно отняли.

– А вот эти?

– Сытые скоты. Да ведь не наши!

– А когда найдем?

– Навьючусь и айда!

Солома под ногами пружинилась, дышала. Они переступали с ноги на ногу.

Бостан бен Достан забеспокоился.

– И товар цел, и верблюды найдутся, и коней купим, и караванщик опытен, да кто ж выпустит?

– Скажите твердое слово: мое дело первей, а ваше дело с товарами после того.

– Только б выйти!

– Путь буду открывать для моего дела.

– Сколько ни ходит купец, а домой вернется. А дом - это Каир. А в Каире - это базар. А над базаром староста. А ему судья вы, господин! Разве могу вас обмануть?!

– Верю. Посидите здесь, от чужих глаз с краю.

Ибн Халдун вышел, словно никого с ним и не было. Прошел к воротам. Привратник показал ему ступеньки к Сафару Али.

Перс привстал с узкой постели в темном углу.

– О! Ко мне? Есть дело?

– Дело не без выгоды.

– В чем оно, господин?

Ибн Халдун плотно притворил за собой дверцу. В келье свет померк. Оба присели возле узкого окна. В окно видна улица перед воротами, там непринужденно расселись слуги Ибн Халдуна вперемежку с людьми Бостан бен Достана.

Это не понравилось историку:

"Не распускали б зря языки!.."

Но уходить туда, к слугам, чтоб постращать их, было не время.

Ибн Халдун, косясь на окно, медлил.

Перс повторил:

– В чем же суть?

– Вы налюбовались на ту медяшку. Наигрались ею.

– Люблю играть.

– Время ее продать, пока есть цена.

– Кому это?

– Мне.

– Я знаю, слыхал: вас отпускают домой. А когда отпускают, без всякой медяшки проводят до застав.

– А вам она на что? Завоеватель уйдет отсюда. А без него ее сила сгинет: здесь останутся базары без товаров. Стены без хозяев. Мертвецы без могил. Вот и весь Дамаск. Идя до вас, на этот Дамаск нагляделся.

– Дорого она стоит.

– Сколько?

– Завоеватель уйдет, цена ей станет не дороже воробья. А пока их здесь сила, ей цена тяжелее табуна лошадей.

– Пересчитайте табун на золото.

– Золото? Она дороже: мне она спасла мое золото. Без нее меня прикончили бы. А при ней даже по дому не шарили.

– Легче отсчитать пригоршнями золото, чем пригнать сюда табун лошадей.

– Когда золота много, а жить осталось мало, на что золото старику?

– Чем же мне платить?

– Цена ей... Для какого дела она нужна, то дело ей и цену определит. Вам ее не надо. Кому же ее надо?

– Верному человеку.

– Уйти от завоевателей?

– Уйти прежде завоевателей. Впереди них.

– Опередить их?

– Опередить.

– Им во вред?

– Себе на пользу они бы сами послали!

– Значит, во вред?

Ибн Халдун промолчал.

– Я понял. Старею, а понял.

Сафар Али, упершись ладонями в пол, поднялся. Опираясь о стену, выпрямился.