Чтение онлайн

— Помнится мне такой случай, — заговорил он. — Я проезжал Типкин — это здесь в Джорджии, миль за сто отсюда. Зашел в одну лавчонку на окраине и спросил коробку табаку «Принц Альберт». «Чего тебе, малый?»—спрашивает лавочник. Я повторяю: «Коробку табаку «Принц Альберт». А он мне: «Черномазый, ты должен говорить «Мистер принц Альберт!»

Все опять засмеялись, но как-то вяло, невесело. Робби это удивило: ведь когда люди смеются от всего сердца, у них и лицо и глаза должны быть веселые.

Робби с беспокойством замечал на себе взгляд Скотти. «Чего он на меня уставился? Что, думает, я маленький?»

— Так, значит, ты едешь в Нью-Йорк…

Робби не ответил.

— Я с тобой разговариваю, Молодая кровь!

— А я вам уже сказал, дяденька, что еду в Нью-Йорк.

— Но знаешь ли ты, что Нью-Йорк не лучше, чем Джорджия или Миссисипи?

— Правда, не лучше! — подтвердил кто-то. Скотти посмотрел на Робби и расхохотался.

— Да, но я вам скажу другое: нынешняя негритянская молодежь не станет терпеть того, что мы, старики, терпели. Молодые изменят весь этот порядок или… И белые, как ни крути хвостом, должны будут согласиться. Точно говорю вам. А ты как считаешь, Молодая кровь, прав старик или нет?

Робби вспыхнул:

— Какой же вы старик? — запротестовал он, глядя на моложавого бродягу.

— Достаточно стар, чтобы быть умнее! — сухо усмехнулся тот.

Было уже поздно, и школьники расходились по домам. Робби прятался за спины бродяг, чтобы никто из ребят его не заметил, и ему страстно хотелось опять быть школьником и так же, как они, идти сейчас домой. Ну да к черту все это! Он уезжает в Нью-Йорк, а драгоценный Кроссроудз может провалиться сквозь землю!

Солнце клонилось к западу. Порывистый ветер дул по полю Шофилда, неся пыль и мусор, кружа в воздухе золотистые листья. Вдруг туча закрыла солнце, и сразу стало прохладно. Один из негров предложил:

— Давайте соберем бумагу и хворост, зажжем Костер. Что-то холодно становится.

Худенький поглядел на говорившего.

— Да ты никак спятил, парень! Не хватает еще, чтобы все крэкеры сюда сбежались! Полиция тебя поймает и так исколошматит, что от твоей башки одни черепки останутся! Это же сволочной город! Поверь, я знаю!

— Мы тут все равно долго не просидим, — сказал Скотти. — Через несколько минут наш поезд. — Он посмотрел на Робби. — А ты сумеешь на ходу прыгнуть в вагон, Молодая кровь?

— Конечно, — поспешил заверить его Робби. — Что тут особенного?

— Да, но помни: он не остановится, прыгать нужно на ходу!

— Ничего, прыгну.

— Ну, тогда прекрасно, Молодая кровь, а все-таки будь осторожен? — и Скотти дружески подмигнул мальчику.

Минут через десять послышался гудок паровоза, Робби посмотрел в сторону города и увидел клубы дыма, стелющегося над землей, и у него как-то странно резануло в желудке и всего точно жаром обдало. Негры вскочили, подхватили свои узелки и направились к широкой тропинке, ведущей на насыпь. Скотти шагал рядом с Робби, и мальчик был ему за это благодарен. Вскоре послышалось тяжелое пыхтение, воздух наполнился дымом и гарью, и Робби уже чуял по запаху, что поезд близко. Из-за поворота показался черный паровоз, за ним — красные товарные вагоны. У Робби внутри словно что-то оборвалось, и такой объял его панический страх, что захотелось бежать со всех ног отсюда, от этого поезда, от дыма и гари, бежать без передышки до самого дома. Да, но куда бежать? Теперь у него ведь нет дома!

В этот миг Робби почувствовал, что костлявая рука Скотти сжимает ему плечо, и, подняв голову, он взглянул на его худое лицо. В черных глазах бродяги ему почудились участие и ласка.

— Трусить нечего, Молодая кровь! — сказал Скотти. — Поезд здесь еле ползет. Становись поближе ко мне и, как увидишь, что я прыгнул, прыгай тоже. Хватайся за поручни, а там уж я тебя втащу.

Робби не успел поблагодарить. Поезд был уже близко, и, как только паровоз прогромыхал над их головами, бродяги стали карабкаться цепью на насыпь и, достигнув верха, побежали вдоль состава. Робби бежал рядом со Скотти, и сердце его отстукивало сто миль в час. Поезд шел сейчас в гору на небольшой скорости. Увидев первый открытый вагон, все стали прыгать в него. Робби тоже собрался прыгнуть, но вдруг зацепился за ногу Скотти и упал, а тот, ничего не заметив, вскочил в вагон. Когда Робби поднял голову, он услыхал сквозь перестук колес, набиравших уже скорость, крик Скотти:

— Беги домой к своей мамочке! Ведь он же полз как черепаха! Вот растяпа, не сумел прыгнуть!

Падая, Робби до крови исцарапал себе колени о гравий, насыпанный вдоль полотна. Глаза его застилали слезы. Не нарочно ли подставил ему ножку этот Скотти?

Робби встал, огляделся и начал спускаться с насыпи, не соображая, куда бредет. Одно он знал наверняка: не домой… только не домой… Нет у него ни единого Друга на свете. Издалека донесся протяжный одинокий гудок паровоза, и Робби подумал, что Скотти мог бы стать его другом, но он теперь далеко, поезд мчит его на Север, и больше они уже никогда, никогда не встретятся. Мистер Майлз был его друг. А, к черту мистера Майлза! Нет у него ни единого друга на всем белом свете!

Он долго шел, не разбирая дороги, точно лунатик. Потом вдруг остановился и посмотрел: а куда Же привели его ноги? Он стоял возле большого двухэтажного деревянного дома. В палисаднике у входа росла громадная финиковая слива, с краю на тротуаре высился старый дуб. Робби узнал это место, хотя не мог понять, почему он очутился именно здесь, возле дома мистера Майлза. Должно быть, он пришел сюда не случайно. Ведь мистер Майлз его друг!

Было темно и холодно. Робби стоял, скрытый тенью раскидистого дуба, и смотрел на большой дом, не осмеливаясь войти во двор, подняться по лестнице и постучать в дверь к учителю. Лучше не ходить. Ведь тогда мистер Майлз узнает, что мама вовсе не такая хорошая и сильная духом женщина, как Робби ее расписывал; или же решит, что он — страшный лгун, и, пожалуй, не даст ему денег на поездку в Нью-Йорк! А вернее всего, мистер Майлз отведет его домой к матери. Робби стоял и все смотрел на большой некрасивый дом, весь покрытый узором дрожащих теней от деревьев; голод, боль, жалость к самому себе, тоска и одиночество овладели им с такой силой, что он просто не знал, куда деваться. В верхнем этаже дома зажегся свет, и Робби спрятался за дуб. Он стоял в своем укрытии до тех пор, пока не почувствовал, что слабеет, голова закружилась, как на карусели, ноги подкосились, и, чтобы не упасть, Робби оперся о ствол дерева. Перед глазами то появлялась, то исчезала мама, — впрочем, это была не мама, а какая-то незнакомая женщина. Она стояла в полицейском участке с плеткой в руке. Потом он увидел папу и сестру, мистера Майлза, Айду Мэй, Бетти Джейн и снова маму — маму с добрым лицом, маму со злым лицом, маму с лицом белой женщины… Он протянул руки и ухватился за дерево, но колени его подогнулись, точно сам великий бог бокса Джек Джонсон стукнул его кулаком, и Робби повалился навзничь.

Сколько прошло времени, Робби не знал, только вдруг он, как сквозь сон, услышал, что кто-то зовет его по имени, и этот голос был удивительно знаком. Потом кто-то тащил его по узкой высокой белой лестнице, но он спотыкался и не мог идти; тогда этот человек поднял его и понес. Потом вымыл ему лицо и руки, повел в большую чистую кухню и посадил за стол. Робби глотал что-то теплое, сначала ощущая боль в пустом желудке, а потом приятное успокоение, — так бывает, когда придешь с мороза и выпьешь чашку горячего молока. Робби смотрел в светло-карие глаза человека с Севера, вслушивался в его красивую звучную речь, так не похожую на говор жителей Джорджии.

— Ну как, сыт?

— Как я попал сюда? Почему я здесь? Я же не хотел идти к вам, мистер Майлз! Я не хотел вас беспокоить…

— И ты ничуть меня не побеспокоил. А пришел ты сюда, потому что нуждался в друге и знал, что я твой друг. Я рад твоему приходу. Помнишь вчерашний разговор в школе? Ведь мы с тобой договорились, что мы друзья!

Вчера… Вчера… Вчера казалось очень далеким… Это было до того, как он убежал из дому, до этой ночи в товарном вагоне, темной и страшной, до встречи с бродягами на поле Шофилда — со Скотти и тем толстяком; до того, как он упал на насыпи, до того, как почувствовал невыносимые муки голода… Вчерашний день кончился в ту минуту, когда Айда Мэй покинула его на школьном дворе… Со вчерашнего дня прошел целый век.

Робби поглядел на приветливое лицо учителя.

— Да, сэр, но…

— Ну как, сыт теперь? — опять спросил учитель.

— Да сэр, спасибо.

— Тут еще много осталось. Ешь, пожалуйста, не стесняйся!

— Я не стесняюсь, сэр. — Робби уткнулся в тарелку, заметив, что учитель смотрит на него, качает головой и что-то гневно бормочет. Он поднял глаза, но снова потупил их, встретившись со взглядом учителя. Он любит этого человека! Мальчик нахмурился, глаза его влажно блеснули, хоть он силился держаться, как взрослый. «Только бы не зареветь здесь! Ну постарайся, постарайся пожалуйста!»