Чтение онлайн

Мало-помалу Джо начал приходить в себя. Он открыл глаза. Ночь. «Где я?» — силился он понять. Неужели на Севере? Но ведь он не в поезде, нет. И это не Север, на Севере все должно быть иначе… А здесь так привычно скрипят половицы, когда он поворачивается, и так же, как дома, светит луна, и так же рассыпаны по небу звезды. «Может, я снова у дяди Роба? Но дядя Роб давно умер. Может быть, я тоже умер?..» У него было такое ощущение, точно по нему проехала телега, плечи ныли, как больной зуб. А был бы мертвым — ничего бы не чувствовал! Лицо затекло и онемело. Он попробовал двинуть рукой, но такая боль полоснула его, что он невольно застонал. Что за черт, куда это он попал? Думать тоже было мучительно, но мысли сами лезли в голову. Где же он? Джо услышал дыхание и храп спящих, воздух был спертый от множества человеческих тел, лежавших вповалку. «Вот дьявольщина, где же я все-таки?» Луч луны, пробивавшийся сквозь навес, помог различить рядом чье-то черное лицо, справа — другое, коричневое, и еще чье-то тело в углу. Внезапно возникло смутное видение — молодой негр, который ехал учиться на Север, и тут Джо вспомнил все: поезд, белых с винтовками, юношу-студента, выстрел, окровавленную, раздробленную руку. Но что же было потом?

Что случилось? Джо лежал и силился вспомнить. Все болело. Дьявол, не случись этой истории, он был бы уже в Чикаго. Опять бог, или судьба, или как там еще говорят, хватает его за горло цепкими когтями, душит надежды и желания, ломает жизнь. Он злобно чертыхнулся — ведь все могло быть иначе! Если бы только он уехал накануне или на день позже! И надо же было случиться, чтобы эти черти выбрали именно его поезд! Что они сделали с тем студентом, который ехал в колледж? А как смело он разговаривал с ними! Где-то вдалеке заливисто прокукарекал петух, ему откликнулся другой, поближе. А вот еще и еще один вступили в разноголосый петушиный хор. Значит, скоро начнет светать. «Надо спокойно обдумать, как быть, потому что все равно ни у какого мистера Бака я не останусь. Черта с два! Надо только спокойно обдумать. Надо. Надо. Думай спокойно. Думай. Ох, больно, все болит…»

Шум за стеной прервал мысли Джо. Луч карманного фонаря проник в сарай и зашарил по лицам спящих. Джо успел закрыть глаза, прежде чем свет упал на него. Он услышал грубый голос, это явно говорил белый:

— Вот он, этот паршивец! Ну, мы его так отделаем, что от него только мокрое место останется. Есть чем угостить осла черномазого, будьте спокойны! — Белый говорил очень громко, как бы не сомневаясь, что все тут притворяются спящими. А уж вид у него — ну, прямо ковбой на картинке: черная с белым кобура на поясе, в руке блестящий револьвер.

— Эй вы, черномазые, — заорал он и пнул Джо в бок тяжелым башмаком, — поднимайтесь, обезьяны, не смотрите, что темно: уже четыре часа! — И добавил с ухмылкой: —Ну и сборище обезьян, ей-богу! А воняют, как козлы! — Он захохотал и крикнул кому-то: — Джим, сюда! Дай пожрать этим уродам. Черт, вот так образины!

На зов явился приземистый негр с мышиными глазками. Он принес фонарь, потом снова вышел и притащил котел с кукурузной похлебкой, поднос с кукурузным хлебом, нарезанным ломтями, и оловянные миски, которые швырнул на землю. Белый тем временем стоял, поигрывая электрическим фонариком: то гасил его, то зажигал снова; луч света слепил негров, и они сердито бормотали ругательства. У Джо так ныло тело, что он едва ворочался. С усилием он поднял правую руку и нащупал на голове корку запекшейся крови. И все равно он готов был поклясться, что не останется в этой распроклятой дыре.

— Слушай, черномазый, хватит валять дурака, раскрывай пасть и лопай помои. Тут не отель «Билтмор», дьявол тебе в бок! Тут работать надо!

Ежедневно, кроме воскресений, они вставали с петухами, набивали желудок похлебкой и кукурузным хлебом и под лай собак брели на хлопковые поля. Весь день не разгибали спины и кончали работу лишь тогда, когда заходило солнце и куры садились на нашест. На девятый день за обедом Джо поставил свою миску на землю, поднялся и пошел, не сказав никому ни слова. Он прошагал с милю; кончился хлопок, и потянулись волнистые ряды кукурузы, акр за акром — сплошь кукуруза. Где же, черт побери, конец плантации этого Бака? Джо все шел и шел, пока наконец не очутился перед массивными чугунными воротами.

— Эй, черная скотина, куда это ты собрался? — у ворот стоял тот самый коротышка из поезда, с усами, как руль велосипеда. И откуда только эти белые понабрали столько оружия? Ведь проклятая война не здесь, а в Европе!

— Никуда, просто прохаживаюсь, — ответил Джо.

— Может, чего ищешь?

— Да нет.

— Поворачивай черный зад, пошел работать!

— Сейчас все в твоих руках, мистер Чарли, [3] — бормотал Джо, шагая обратно, — засунул весь мир в бутылку и заткнул пробкой. Ничего, придет и мой час!

В этот вечер после работы его схватили и избили на виду у всех негров. Исполосовали спину так, что она стала похожа на кусок сырой говядины, повалили на землю и долго еще хлестали бичом. Но Джо даже не охнул. Потом его втащили в сарай и окровавленного бросили на тюфяк. Поздно, около часу ночи, когда все уже спали, Джо выполз из сарая, кое-как разогнул спину и зашагал прочь. Он шел погруженный в думы, вспоминая, как жил все эти годы.

Тяжелая жизнь. Тяжелый труд. Все, все тяжелое. Когда солнце поднялось уже высоко, он свернул с пыльной дороги и пошел лесом. Решил, что запишется добровольцем в армию, если туда принимают негров. Почему бы не пойти, что его удержит? Он сирота, у него ни кола ни двора… Ведь как здорово говорится: «Сохранить для мира демократию». Интересно знать, что для этого требуется? Джо шагал мимо кукурузных полей, мимо хлопковых и табачных плантаций, расстилающихся вправо и влево до самого горизонта, и казалось, в мире только и есть, что хлопок, кукуруза да табак. И все же, как поглядишь, до чего хорош белый свет! Джо шел, чувствуя, что слабеет от голода и ноги отказываются служить. Рубаха на нем пропиталась потом и прилипла к кровавым рубцам на спине. Надо было увести с собой всех негров с плантации Бака. Надо было поговорить с ними. Но что он мог им сказать? Мог или не мог, однако должен был попытаться убедить их… увести их с собой… Пора научиться разговаривать с людьми… Джо остановился, присел, потом вытянулся на траве во весь свой богатырский рост и заснул крепким сном до самого утра.

Когда Джо проснулся, солнце уже стояло над головой. Он сел и протер кулаками глаза, не сразу переходя от сна к бодрствованию. Каждое движение причиняло ему боль. Джо оглядел деревья, поля и траву, искрящуюся росой под ярким солнцем, пощупал свое лицо и руки, тоже влажные от росы. Ну как, пойдешь записываться в армию белых? Чтобы сохранить демократию, дать демократию всему миру? Про эту самую демократию вечно разглагольствовал старик белый, на которого он батрачил в Вейкроссе. Джо вдруг вспомнил его недобрые голубые глаза и беззубую ухмылку. «Ах ты, плешивый сукин сын! Сохранить, говоришь, в мире демократию? К дьяволу эту ерунду собачью! Хм! Хм! На меня не рассчитывайте! Я от вас никакой демократии не получил, мне сохранять нечего!» Джо поднялся и зашагал к ближайшему городу. Там, на станции, он забрался в товарный поезд и поехал назад в Джорджию, высадился в Кроссроудзе и остался в нем жить.

Лори Ли Барксдэйл встретила Джо Янгблада в начале мая 1918 года на церковном пикнике. Человек из большого города — из самого Кроссроудза! Рослый, сильный, красивый негр с добрыми спокойными глазами. В этот весенний субботний день было жарко, точно в августе. Редкие белоснежные облачка плыли на ярко-голубом небе, солнце заливало землю. Все кругом чистое, светлое, праздничное.

Впервые Лори Ли заметила Джо на бейсбольном поле. Когда подошел его черед бить, он преспокойно стал у черты, широко расставив ноги носками внутрь, и так стукнул, что мяч полетел прямо в голубое небо и, описав громадную дугу, исчез. Когда Джо не был занят в игре, он ни на что не обращал внимания и, казалось, о чем-то думал, но Лори Ли то и дело ловила на себе его взгляд, замечала его застенчивую улыбку, и это как-то будоражило ее, и она тоже украдкой поглядывала на него. К нему подходили парни из его команды, что-то спрашивали, о чем-то советовались; он отвечал короткими фразами. И в команде он держался особняком. И ростом был выше всех. «Силач», — подумала Лори Ли.

Но вот наступала его очередь, и зрители кричали до хрипоты, аплодировали ему и махали руками. А болельщики из Кроссроудза подбадривали его восклицаниями:

— Нажимай, Джо Янгблад! Дело за тобой!

— Кроссроудз непобедим — такую пищу мы едим!

Некоторые кричали:

— Типкинцы не победят — мало хлеба едят!

А то вдруг какие-нибудь его друзья начинали горланить:

Одним словом, этот Джо Янгблад был у всех на языке.

Лори глаз не могла от него отвести. Он был словно стройное крепкое дерево, что высится над всеми остальными деревьями. Когда она глядела на этого совсем незнакомого ей парня, сердце ее билось сильнее, наполнялось каким-то сладостным чувством. Этот парень перевернул ей всю душу. Вокруг стоял веселый говор, смеялись и играли взрослые и дети…

Под вечер началось соревнование хоров. Выиграли гости из Кроссроудза. Джо пел басом, мощным и раскатистым. А сам украдкой поглядывал на Лори Ли, и ей становилось не по себе.