Чтение онлайн

Кто узнал бы в босоногом человeкe, одeтом в брючки и рубаху, сшитыя из старых, покрытых пятнами, 93 мeшков -- блестящаго журналиста и человeка с высшим юридическим образованiем? По внeшности вышедшiй мнe навстрeчу человeк был похож на бродягу, пропившаго в кабакe остатки своего костюма... Вeроятно, любой из моих читателей со страхом отшатнулся бы от такой странной фигуры... Но для меня это был мой милый брат, шуткой судьбы оставшiйся в живых и заброшенный в дебри Новороссiи...

Послe многих лeт тревог, опасенiй и горя я почувствовал себя крeпче и спокойнeе. Что бы ни было впереди -- вмeстe, плечом к плечу, легче будет вести суровую жизненную борьбу...

Неунывающiе россiяне

Смeшно теперь вспоминать, как напрягали мы свою изобрeтательность, чтобы заработать кусок хлeба. Конечно, не было и рeчи о том, чтобы в этом забытом Богом уголкe, находящемся в состоянiи хаоса и разгрома, брат смог использовать свои писательско-юридическiе таланты, а я -- студенческiя познанiя.

Нужно было найти иныя, болeе подходящiя к моменту и рентабельныя занятiя, и это нам удалось в достаточно оригинальной формe.

Продумав создавшееся положенiе, мы рeшили заняться "свободной артистической дeятельностью", изобразив из себя нeкоторое подобiе бродячаго цирка.

"Вооруженные" спортивными костюмами и литром спирта, мы приходили в какое-нибудь село в 2-3 десятках верст от Ананьева, заводили там смазанное спиртом знакомство с мeстными "вершителями судеб", получали соотвeтствующее разрeшенiе, рисовали яркую, сiяющую всeми цвeтами радуги афишу и устраивали "вечер".

В программу вечера для его "политизацiи" вставляли рeчь какого-нибудь мeстнаго орателя, мечтавшаго о лаврах Троцкаго, и затeм приступали к нашему "мiровому аттракцiону": пeли, декламировали, показывали незатeйливые фокусы и, наконец, потрясали нехитрые мозги зрителей "грандiозным гала-спорт представленiем". 94

В суммe я с братом вeсили под 200 кило, и соотвeтственно этому наши силовые номера производили фурор. Было здeсь и подниманiе всяких доморощенных тяжестей, и "разбиванiе камней на грудях", и "адская мельница", и "мост смерти" и прочiе эффекты, вполнe достаточные для того, чтобы с избытком удовлетворить не очень изысканныя требованiя хохлов.

Если удавалось -- провоцировали на выступленiе какого-нибудь мeстнаго силача, который обычно срамился, не зная спецiальных трюков. Послe этого мы устраивали схватку "на первенство мiра по борьбe", с соотвeтствующими "макаронами" и "грозным ревом разъяренных противников". При хороших сборах мы угощали зрителей на дессерт дополнительным блюдом -- схваткой по боксу в самодeльных перчатках из брезента, как рашпилем рвавших кожу при случайных ударах по лицу (вeдь вы, читатель, надeюсь, не думаете, что мы всерьез массировали лица друг другу!).

Послe всего этого скамейки убирались, гармонист зажаривал залихватскiе танцы, и веселый топот украинских чоботов долгое время сотрясал зал.

Словом, нами были довольны, а так как плату за вход мы брали не только деньгами, но и, главным образом, натурой -- маслом, мукой, яйцами, крупой, то обычно весь зал был переполнен.

Послe таких выступленiй мы тащили домой по мeшку продовольствiя, а бывали даже дни, когда из мeшка грустно крякали утки или густи и пронзительно протестовала против насилiя "поросячья личность"... Такая живность была коллективной платой за посeщенiе какой-нибудь семьей нашего "грандiознаго вечера смeха и силы с участiем знаменитых братов-атлетов"...

Жена моего брата, Тамара, педагог с высшим образованiем, подвергнув соотвeтствующему "марксистскому анализу экономическую конъюнктуру мeстнаго рынка", раздобыла рецепт простого мыла, варила его и с большим успeхом торговала им на базарe...

Частенько я с братом, босые и запыленные, в костюмах, "чуть-чуть" отличавшихся от салонных фраков, возвращаясь из своих походов, проходили со своими 95 мeшками по пыльной площади базара, гдe Тамара, разложив свое мыло на скамеечкe, бодро торговалась с хохлушками, вымeнивая свое производство на всякую снeдь.

– - Так це-ж воно не мыло, а якая-сь замазка!
– - недовeрчиво говорили бабы, щупая мыло.

– - Мыло, Боже-ж ты мiй!
– - скрывая улыбку, говорили мы, подходя.
– - А у селах-то вeдь нeт ни кусочка. Подождите, гражданочка, вот мы через часик зайдем -- все у вас заберем. Завтра на село поeдем -- там с руками оторвут...

Испугав хохлушек угрозой забрать все мыло, мы уходили домой, а Тамара с сынишкой успeшно распродовала остатки товара.

Мораль рабов

Ярко помнится мнe один позднiй осеннiй вечер в нашем маленьком домикe. Слабый огонек коптилочки тускло освeщает нашу бeдную комнатку. Маленькая желeзная печурка догорает, и вспыхивающiе в ней послeднiе блики пламени освeщают блeдную мордочку больного племянника.

Мальчик серьезно болен, а холод уже начинает вползать в комнату.

Нужен горячiй чай, нужно тепло, а топлива нeт...

– - Юрчик, мальчик, -- нeжно говорит Тамара.
– - Дай, я тебя своим платком прикрою...

– - Все равно, мама, мнe холодно, -- звучит слабый голосок Юрочки.
– Вот, если бы печечку получше зажечь...

Измученное лицо матери оборачивается ко мнe.

– - Что-ж дeлать, Боба? Неужели же больной мальчик так и будет мерзнуть? Давай хоть скамью эту стопим: все равно...

– - Постой, Мутик. Скамьи хватит только на час. Это не выход.

– - Боже мой! И Ваня уeхал!.. Денег нeт...
– - в голосe ея слышны слезы.
– - Ну, как это мы, трое взрослых людей, не можем заработать, чтобы ребенку хоть тепло было?.. Неужели воровать дрова идти?.. 96

– - Ничего, мамочка, -- шепчет Юра.
– - Я закроюсь получше, может быть, и теплeй будет. Ты не огорчайся, Мутти. Это я нечаянно попросил печечку. И так обойдется. Ничего...

Тамара обнимает лежащаго в постели мальчика и беззвучно плачет.

Я сжал зубы и вышел во двор. Осеннiй вeтер рвался в темнотe и шумeл голыми вeтвями деревьев. Подавленная ярость кипeла у меня на душe.

Неужели милый мальчуган может погибнуть только от того, что никакое душевное материнское тепло не замeнит ему горячаго чаю и согрeтой комнаты. Неужели нормально то, что мы, трое взрослых людей, не можем обезпечить больному мальчику -- даже не книг, не игрушек, не забав, а просто тепла в комнатe?...

Я вышел на улицу. Там, на углу недавно был поставлен большой деревянный щит для наклеиванiя совeтских плакатов. С переполненным злобой сердцем я нажал плечом на щит. Дерево треснуло, и я понес домой охапку топлива.

Через полчаса ярко пылавшая печка освeщала оживившуюся мордочку мальчика и радостное лицо Тамары.

Но на душe у меня было тревожно. Первое сознательное воровство жгло мою совeсть. Но это острое ощущенiе заглушалось другими мощными голосами, звучавшими в глубинe души.

"Ты прав, старина, -- мягко говорил один голос.
– - Неужели бы твоя совeсть была спокойна, если бы мать больного ребенка с а м а пошла на улицу ломать доски? Ты поступил так, как и должен был поступить. Успокойся. Ты украл не у ближняго своего, а у тeх, кто создал это трагическое положенiе"...