Чтение онлайн

В русской литературе начала XIX века тема новгородского вечевого самоуправления и его отношения к единой власти великого князя Московского неоднократно переосмыслялась. Декабристы поэтизировали Новгород: для них он был синонимом героического вольнолюбия. В конце 20-х годов на смену романтической идеализации приходит установка на выяснение исторической истины. В среде любомудров велись дискуссии о характере новгородской вольности и причинах ее падения [10] .

Трагедия Погодина свидетельствует о том, насколько серьезным было его расхождение с важнейшими установками любомудров в области исторической. В ближайшем окружении Погодина «Марфу Посадницу» оценили по-разному. Ее очень одобрили С. Т. Аксаков и А. С. Хомяков, а С. П. Шевырев счел произведение незрелым и сожалел о его выходе в свет.

Любомудры культивировали философию истории, придерживаясь классической немецкой ориентации, развивая идеи Гердера, Шеллинга. В истории для них более всего был интересен ее философский смысл, ее идея. В своих «Исторических афоризмах» Погодин стремится к осмыслению истории именно с этой стороны.

Пушкин философских умонастроений любомудров не разделял, и с Погодиным, считавшим себя приверженцем их идей, у него бывали споры по этому поводу. 4 марта 1827 года Погодин записал в дневнике: «К Пушкину — декламировал против философии, а я не мог возражать дельно и больше молчал, хотя очень уверен в нелепости им говоренного» [11] . Однако «Марфу Посадницу» Пушкин оценил необычайно высоко. Он заплакал, когда Погодин читал ему сцены из своей трагедии, а по прочтении всего текста нашел в нем достоинства «шекспировские». Это идейное расхождение, с одной стороны, и восторг Пушкина по поводу «Марфы», с другой, многое объясняют в том получившем историческое значение взаимодействии, которое произошло между любомудрами, Пушкиным и Погодиным. Пушкин писал о трагедии Погодина: «Автор „Марфы Посадницы“ имел целью развитие важного исторического происшедствия: падения Новгорода — решившего вопрос о единодержавии в России. — Два великих лица представлены ему были историею. Первое — Иоанн, уже начертанный Карамзиным, во всем его грозном и хладном величии, второе — Новгород, коего черты надлежало угадать. Драматический поэт — беспристрастный, как судьба — должен был изобразить (…) отпор погибающей вольности, как глубоко обдуманный удар, утвердивший Россию на ее огромном основании. Он не должен был хитрить и клониться на одну сторону, жертвуя другою (…). Не его дело оправдывать и обвинять, подсказывать речи. Его дело воскресить минувший век во всей его истине. Исполнил ли сии первоначальные, необходимые условия автор „Марфы Посадницы“? Отвечаем: исполнил» [12] .

На появление «Марфы Посадницы» рецензией за подписью «Н. Ю.» откликнулся «Сын отечества» Греча и Булгарина. «Н. Ю.» возмущался тем, что «Марфа Посадница» — трагедия «площадная»: «Действие происходит на площадях; она составлена из площадных выражений и наполнена площадными лицами!» [13]

Однако именно это качество трагедии Погодина привлекло к ней Пушкина, который начал свои заметки о народной драме и о «Марфе Посаднице» словами: «Драматическое искусство родилось на площади — для народного увеселения» [14] . Считая, что европейская драматургия всегда оставалась верной этому «первоначальному своему назначению», Пушкин с сожалением отмечает, что русская драма не была по своему происхождению связана с народными основаниями. И вот, в качестве едва ли не первого опыта народной трагедии он выдвигает «Марфу Посадницу» Погодина.

Чем же было обусловлено это особое качество трагедии Погодина? В 1820-е годы много спорили о движущих силах истории. Выдвигались концепции провиденциализма и фатализма в истории, им в противовес выдвигалась идея случайности, с одной стороны, и решающей роли человеческих воли и разума, с другой. В зависимости от этих исходных посылок судьбам стран и народов придавался тот или иной смысл. Оценивая конфликт между Иоанном и новгородцами, Погодин твердо стоял на точке зрения, утверждающей необходимость единовластия и национального единства. Но — и это главное — такая позиция не являлась для Погодина выводом из каких бы то ни было умозрительных предпосылок.

Изображая историческое событие, Погодин придерживался лишь одного постулата, одного принципа, который не был для него обусловлен никаким философским построением, а проистекал из психологического и социального склада его характера, его личности. Принцип этот заключался в идее порядка, в том, что порядок есть главное и необходимое условие исторической и социальной жизни.

Хотя Погодин и утверждал, что в его трагедии нет трех единств, единство действия у него соблюдено вполне. Нарушая историческую достоверность, Погодин соединяет в сюжете драмы события, связанные с первым конфликтом Иоанна с новгородцами, и события окончательного падения Новгорода, к ним же он подключает конфликт удельных князей с великим князем. Ему важно стянуть в один сюжетный узел конфликт единовластия со всеми силами, ему противостоящими, ибо проблематика его драмы шире новгородского эпизода, она касается судьбы всей России.

Пушкин признал за автором «Марфы Посадницы» главнейшее, по его мнению, достоинство драматического поэта — беспристрастие, отсутствие явно выраженных политических или идеологических симпатий. В этом отношении Погодин сумел оторваться от Карамзина, который был его главным источником. Карамзин описал падение Новгорода дважды: в повести «Марфа Посадница» и в «Истории государства Российского». Повесть он писал от имени новгородца и с точки зрения новгородского идеала — героиней, на чьей стороне читательское сочувствие, оказалась Марфа. «История…» писалась с точки зрения государственной необходимости единовластия — в ней Иоанн вызывает сочувствие, а Марфа изображена женщиной хитрой и честолюбивой.

В драме Погодина нет идеальных героев. В каждом (и в Марфе, и в Иоанне, и в Борецком) высокие бескорыстные мотивы поведения сочетаются с некоторой долей личной, частной, даже корыстной заинтересованности, которая примешивается к поступкам, имеющим политическое значение. То, что Погодин не нуждался в идеализации кого бы то ни было из своих героев и тем удовлетворил пушкинскому требованию беспристрастия, было связано, по всей видимости, именно с идеей порядка.

Погодин рисует новгородцев не единой массой, одержимой одним порывом, но социально дифференцированным обществом, в котором интересы различных групп приходят во взаимные противоречия, приводящие к социальному неустройству. Действия Марфы, при всей их гражданской оправданности, тоже влекут за собой несчастья. Погодин не случайно выводит на сцену новгородских женщин, которые проклинают посадницу за то, что она увлекла их мужей на гибельную битву и разрушила их семейные очаги. Новгородцы не в силах больше поддерживать внутренний социальный порядок. Это видит Борецкий, и в этом главная причина его измены. Об удельных князьях с их усобицами в трагедии заявлено: «Без них России-то гораздо лучше, Особенно купцам, крестьянам, черни; Спокойнее и от чужих злодеев. Целее головы стоят на плечах…» За Иоанном — больший порядок (а это для Погодина несомненно), и этим решено распределение сил в драме.

Любопытна в этой связи фигура Борецкого и отношение к нему Пушкина. Сцену встречи Борецкого и Иоанна Пушкин считал слабой и неправдоподобной: по его мнению, Иоанн роняет свое достоинство, слишком снисходительно обращаясь с предателем. Дело заключалось, видимо, не в различии взглядов Пушкина и Погодина на Иоанна, а в различии их оценок поступка Борецкого. Для Пушкина в характере Борецкого главным оказывается его способность к измене. Для Погодина же и это не самое главное. Измена Борецкого тоже оправдана его желанием утвердить прочный, надежный порядок в Новгороде. Драматизм его поступка переживает в трагедии только Марфа, этот конфликт разыгрывается только в ее душе, не становясь общим конфликтом драмы.

Однако было бы неверно понять сказанное здесь в том смысле, что для Погодина цель оправдывала средства, что он считал, будто порядок в стране может быть куплен любой ценой. «Марфа Посадница» действительно является трагедией: Москва и Новгород в ней подлинно противостоят друг другу, за каждой стороной есть своя правота, а в еще большей степени — своя неправда. Марфа по духу своему выше Иоанна, но ее волевые усилия объективно способствуют окончательному падению Новгорода. Московское же владычество при всех благах, которые оно сулит России (что подчеркнуто в финальном апофеозе), охарактеризовано Погодиным в таких выражениях, что С. Т. Аксакову, цензурировавшему «Марфу», приходилось последовательно снимать особенно резкие слова и обороты. По указанию Аксакова в печатном тексте были по возможности смягчены те места, где слишком прямо говорилось о коварстве, хитрости и жестокости великого князя [15] .

Размышляя над судьбой Новгорода, Погодин пришел к пониманию трагически противоречивой природы исторического движения. Это понимание, положенное в основу концепции трагедии, определило место «Марфы Посадницы» в развитии русской исторической драматургии.

Гораздо труднее для Погодина оказалось исторически осмыслить то сложное положение, в котором он сам оказался к началу 1830-х годов. Столкнувшись с любомудрами, с их кругом идей, с культурой в ее философском осмыслении и признав за всем этим несомненную ценность, он оказался вовлеченным в противоречие с тем, что составляло исходные предпосылки его психологического, душевного и умственного склада.