Чтение онлайн

Рано или поздно охранник понимал, что все идущие по улицам, живущие в домах, ликующие и плачущие — все могут быть брошены в камеру или бокс. Воры, убийцы, бунтовщики — постоянная клиентура тюрьмы. Ученые-тюрьмоведы, следователи по особо важным делам, прокуроры, полицейские, градоначальники, губернаторы, советники государя, великие князья и сам государь — все, все кандидаты на каземат, равелин, карцер. Поэтому и эти лица, чиновные или родственные по службе, отчуждались.

Кандидатами на камеру, цепь, рудник были и сами стражники. В руки охраны, случалось, попадали их товарищи и начальники. Их тоже охраняли с неукоснительной верностью тюремным башням. Следовательно, и на себя смотрели с подозрением и так же отчуждали себя от самих. И в дневниках и даже в донесениях подозревали себя в нарушениях закона.

Власти менялись — служители нет, как не менялись палачи, последовательно рубившие головы врагам короля, самому королю и новым претендентам на трон. Так вырабатывалась каста. Тюрьма была высшим учреждением, судьбой, роком. Большинство охранников широкотелые, с бабьими лицами кастратов, с онемевшими глазами. Наиболее ревностные и потерявшие интерес к миру становились исполнителями смертных приговоров. Охранницы-женщины тоже напоминали евнухов. Широкие тумбы, жирные колбасы, злые на молодость и красоту, подпоясанные широкими ремнями, на которых наган и связка ключей. Ключ и решетка — герб касты.

Сразу после революции касту ликвидировали, тюрьма несла иную службу, охраняя интересы народа.

В тюрьме Спиридона мучили кошмары. Часто снился один и тот же сон. Безлюдная до жути долина Подкумка. Огромные в полкеба снежные горы скалы, ветер и синева ужаса. Не слышно извечного шума казачьей реки — она пересохла, обнажился синий каменистый позвоночник, коряги и бороды трав, беспредельный гроб русла. А на месте станицы дым столбом стоит.

Тоскливы его пробуждения. Шевелились лохмотьями уголовники. Строчили на туалетной бумаге прошения политические. Похабно острили бывшие бароны и спившиеся студенты. Время стояло в кандалах. Среди заключенных было несколько бывших красных, попавших за решетку по справедливости — за разные преступления. Им бывший акцизный чиновник, мнящий себя поэтом, издевательски читал стихи собственного изделия:

Коммунары, коммунары Кому кресла, кому нары!..

Как-то в камеру вошла молоденькая чекистка. Цинично зачмокали губами жулики, фармазонщики, мазурики и бриллиантщики. Она брезгливо прошла меж нар, смотрела в лица и показала на Спиридона:

— Вы. Одевайтесь.

Спиридон радовался всяким перемещениям, первым вызывался на работу в ней лучше текло время, но сейчас странно заробел.

— Не бойтесь, работа легкая.

Камера грубо захохотала.

Прошли по лестницам и коридорам так, что в голове получался неясный план расположения этажей и камер. Следственная часть — угадал Спиридон по ковровой дорожке, столам под красным сатином и графинам с водой. В кабинете чекистки один преступник опознавал другого. Спиридон присутствовал как свидетель. Из разговора узнал, что следователя зовут Алина Григорьевна Малахова — станичная фамилия.

Пришла и его очередь — Малахова вызвала на допрос.

— Фамилия, имя, отчество?

— Есаулов Спиридон Васильевич. Год рождения тысяча восемьсот восемьдесят восьмой.

— Почему воевали против Советской власти?

— Порядок был такой… Не от бога власть… Царю присягал, — растерял Спиридон приготовленные слова.

— Что вам враждебно в новой власти?

— Я при ней не жил, не знаю.

— А если не знаете, почему банду водили в горах?

— Императору присягал.

— Император тоже не от бога. Лучше скажите, сколь ко десятин пахали и чьими руками?

— Четыре сотенных, руками вот этими, — показал толстокожие ладони.

— Скота сколько держали?

— Конь был, пахать спрягались, быков справить не успел, я ведь больше военную пашенку пахал.

— За что получили последний чин полковника?

— Сам себе присвоил, а до этого есаулом. Пьяный генерал жаловал без надобности, когда мы отступали морем. Я сотник. С германской войны.

— Офицерскую школу кончали?

— Нет, немца бил хорошо.

— Поясните мне офицерские звания у казаков в переводе на армию.

— Ну, значит, урядник — вроде унтер-офицера. Потом хорунжий — это знаменосец, примерно армейский прапорщик. Сотник — командир сотни, чин поручика, как у Михаила Юрьевича Лермонтова. Есаул — капитан. Есть в казачьих войсках и полковники, а генералы называются старшинами, из них обычно и большие атаманы выходят.

— Рабочие восстания усмиряли?

— Приходилось.

— Награды были?

— Четыре «Георгия» — опять же за немцев.

— Ранения есть?

— Много, не упомню.

— Оружие прятали?

— Подарил.

— Кому.

— Черному морю.

— Почему вернулись из эмиграции?

— Не понравилось.

— Родственники где проживают?

— В станице… Вы чудом не с наших станиц? Малаховы — это нашенские.

— Я по мужу Малахова. Родня — белые?

— Белые. Есть и красные. Старший брат коммунист, еще до войны не признавал ни бога, ни царя.

— Фотография эта вам знакома?

— А как же, я стою.

— А это кто?

— Великий князь, а это сестра царицы.

— Как же это вы попали в такое общество?

— Песни пел хорошо.

— Семья какая?

— Жена, двое детей.

Следователь с тонкой талией, острогруденькая, тонконогая. Спиридон нечаянно опустил глаза под стул, и она убрала ноги.

— Работать хотите?

— Пойду.

— Курите, — положила пачку махорки.

Дрожащими пальцами свернул скрутку, утонул в дыму и волнении.

— Охранники били вас?

— Били, но я это не показываю, — допрос шел без свидетелей.

— Почему? — нахмурилась Малахова.

— Тюрьма!

— Следы побоев есть?

— Тут не дурака — били в резнновом боксе резиной.

— Кто бил, помните?

— Нет, темно было.

— Я за вас поручусь — поедете на работу.

— Ага.

— Идите.

Растаяли какие-то льдинки в морозных главах Спиридона. Он топтался на месте, не видя караульного.

— Идите, идите, — кивнула головой следователь.

Караульный ждал за дверью. Пока Спиридон дошел с ним до своей девятой камеры, прошли тринадцать стальных дверей, открывающихся при их приближении.

Наутро выдали вещи, сдали в новые руки и повезли в закрытой карете. По стуку колес слышал: асфальт перешел в булыжник, потом мягкая грунтовая дорога.

Подмосковное тюремное хозяйство. Тут уже легче — небо, облака, березовый шум, река, правда, смирная, тихая. Поставили свинарем. Работал по-казацки, за троих. Подкармливался около животных городскими помоями.