Чтение онлайн

Но какую?..

— Что с вами, Игорь Данилович? — Белозерский легонько коснулся моего плеча. — Вы будто самого черта увидели.

— Можно сказать и так, — проворчал я, провожая чернявого взглядом. — Вы знаете этого человека?

— Нет. Впрочем… — Белозерский прищурился, разглядывая три спины в пиджаках. — Мне приходилось слышать о бароне Мамаеве, хоть он и не задержался в Новгороде.

Его светлость явно не слишком-то хотел обсуждать моего старого знакомого — однако наверняка что-то да знал. Иначе не стал бы хмуриться и морщиться так, будто в зал притащили ядовитую змею.

— Кто он? — тихо спросил я. — И что ему здесь нужно?

— Не знаю, — с явной неохотой отозвался Белозерский. — В столице Мамаева считают… В общем, ходят слухи, что он из тех благородных господ, что не стесняются испачкать свой титул и фамилию всякими сомнительными делами.

— Это я, пожалуй, знаю и так. — Я кивнул дяде и без особой спешки зашагал по проходу, который разделял ряды сидений в зале. — А можно подробнее, Константин Иванович?

— Похищения, взятки и прочая дрянь… Дуэли, конечно же. — Белозерский скривился. — Не знаю, что из этого на самом деле правда, однако барон, без сомнения, человек в высшей степени опасный.

Дуэли, похищения, взятки… А заодно и, похоже, скупка трофеев у вольников и поиски невесть чего за Пограничьем. Мамаев, очевидно, делал за Зубовых ту работу, которой их сиятельства брезговали. И наверняка его появление здесь тоже что-то означало.

К примеру — очередную пакость. Из тех, что непременно сопровождали каждую нашу встречу.

— Занимайте места, милостивые судари и сударыни! Мы уже четверть часа как должны были начать!

С кафедры раздался стук судейского молотка и сразу за ним — голос. Высокий и противный, как визг пилы — под стать крысиной морде. Его сиятельство Петр Петрович все так же суетился, и даже к самому процессу так и не потрудился привести в порядок если не мысли, то хотя бы слова. Церемониал и вступительная речь, в которой назывались участники и описывалась суть процесса, дались Милютину не без труда — одному из младших чинов то и дело приходилось подсказывать.

Пока я пробирался к скамье подсудимого, кто-то в зале чуть ли не в открытую посмеивался над градоначальником, однако мне почему-то стало не до веселья. На нашей с дядей стороне уже готовился выступить Горчаков, одно слово которого для собравшихся в зале благородных господ наверняка стоило куда больше бессвязной болтовни вольных искателей и парочки продажных урядников. Однако ни Зубовых, ни их поверенного это, похоже, нисколько не волновало. Я еще раз внимательно осмотрел зал и понял, что они даже не потрудились привести всех свидетелей.

Будто и вовсе не собирались вызывать их на кафедру.

— С учетом всех обстоятельств, считаю, что нам следует начать со стороны обвинения. Суд вызывает первого свидетеля. — Милютин набрал в легкие воздуха и нервно, едва не сорвавшись на визг, возвестил: — Его благородие барона Виктора Георгиевича Мамаева!

Когда чернявый поднялся со своего места и зашагал к кафедре, в зале вдруг стало так тихо, что стук ботинок по доскам отражался эхом от стен. Все тут же смолкли, будто Милютин отыскал у себя по судейским столом какой-то волшебный рубильник. Князья, чиновники и горожане только молча переглядывались, тараща глаза — такого никто из присутствующих явно не ожидал.

Кроме Зубовых — они все так же сидели, будто каменные изваяния. Разве что у младшего на лице мелькнуло выражение, полное злобного торжества. Парень уж точно не забыл, как я недавно размазал его, да еще и при свидетелях — и готовился отомстить.

Чужими руками, разумеется.

— Виктор Георгиевич! — снова заговорил Милютин, когда барон занял свое место напротив меня. — Насколько суду известно, вы также присутствовали в Тосне в тот день, когда Игорь Данилович…

— Присутствовал. — Мамаев кивнул. — И готов свидетельствовать. Именем всемогущей Праматери клянусь говорить правду.

Я поймал тяжелый и встревоженный взгляд дяди. Наверняка он сейчас думал о том же, о чем и я: дело принимало крутой оборот. Одно дело — показания вольных искателей и урядников, и совсем другое — слово титулованного аристократа. Пусть барон здесь чужой, пусть его репутация далека от безупречной — с ним придется считаться. И не только судье, который явно вызвал Мамаева первым не просто так, но и местным князьям.

— В тот день я отправился в Тосну… — начал барон.

В отличие от Милютина, он буквально воплощал собой спокойствие. Не дергался, не вертел головой и не сбивался — будто читал свою недолгую речь по бумажке. Наверняка так оно и было: при всех своих незаурядных талантах Мамаев вовсе не казался человеком, способным на ходу выдумать витиеватости вроде «хладнокровное убийство» или «покойный, которого я имел честь знать лично».

И чем дольше он говорил, тем яснее становилось, на что рассчитывали Зубовы со своим поверенным. И как именно собирались выставить меня полубезумным потрошителем. И если они еще и потрудились сделать так, что слова Мамаева подтвердит хотя бы…

— Да что ж ты такое несешь?!

От грозного рева, прокатившегося по залу, задрожали стекла в окнах. Горчаков вскочил со своего места, едва не опрокинув кресло. И вид у старика при этом был такой, будто он готов прямо сейчас растолкать благородных господ, прорваться к кафедре и собственноручно придушить Мамаева за его слова.

— Богами клянусь — он врет, как дышит! — Горчаков сжал громадные кулачищи. — Посмотрите только, судари, он…

— Тишина в зале! Ольгерд Святославович, ведите себя прилично, или я буду вынужден попросить вас выйти! — визгнул Милютин, ударив по столу молотком. И тут же повернулся ко мне. — Игорь Данилович, вам есть, что ответить свидетелю?

— Только то, что он говорит неправду. — Я пожал плечами. — Я могу рассказать, как все было на самом…

— То есть, вы, милостивый сударь, утверждаете, что я вру? — произнес Мамаев обманчиво-мягким тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Он чуть подался вперед, разве что не поднявшись со своего места, и в его взгляде загорелись недобрые огоньки. Весьма угрожающая картина — особенно для того, кто в курсе непростой репутации барона. Наверняка и эту часть спектакля срежиссировали Зубовы со своим поверенным, но мне было уже все равно. Прямо передо мной сидел человек, до которого я давно хотел добраться и сам.

И раз уж судьба дает шанс — его не стоит упускать.

Особенно если уже и так знаешь, чем все закончиться.

— Верно, сударь, — проговорил я в гробовой тишине. — Именно это я и утверждаю. Вы бессовестно врете.

— Довольно! — Мамаев оскалился. — Я не собираюсь выслушивать все это от мальчишки!

— Полно вам, судари… Хватит, остановитесь сейчас же! — Милютин постучал молотком по столу, но как-то робко, неуверенно, будто на самом деле не собирался даже пытаться прекратить спор. — Слово аристократа священно, однако один из вас… Один из вас ошибается!

— И мы можем без особого труда выяснить — кто! — проговорил Мамаев, поднимаясь. — Полагаю, нет нужды утруждать суд разговорами с остальными свидетелями. Вряд ли хоть кто-то здесь откажется от своих слов. И раз уж Игорь Данилович посмел прилюдно обвинить меня во лжи — я не оставлю подобное без ответа! Мы решим все в славных традициях Пограничья. — Мамаев сделал театральную паузу и развернулся к залу. — Наши предки называли это божьим судом. И если почтенный Петр Петрович позволит…