Чтение онлайн

— Матерь милосердная! — Милютин отпрянул, вжимаясь в кресло. — Неужели вы и правда хотите?..

— Да, ваше сиятельство! И если Игорь Данилович прямо сейчас не принесет свои извинения, — Мамаев развернулся на каблуках и с улыбкой посмотрел мне прямо в глаза, — я требую суда поединком!

— Ну уж нет! — рявкнул дядя, вскакивая с места. — Этого я не потреплю!

Следом за ним поднялся Горчаков, потом еще несколько седобородых старцев — видимо, из числа князей. Они-то как раз знали обычаи Пограничья куда лучше остальных — поэтому уже сообразили, что сейчас происходит.

Мамаев бросил вызов. И не с глазу на глаз, а прилюдно, и теперь мне оставалось или выйти на поединок с Одаренным вдвое старше, или…

В общем, вариантов было немного.

— Я правильно понимаю, что вы, Виктор Георгиевич, желаете драться с тем, кого только что называли мальчишкой?

Голос Орлова прозвучал раскатом грома, с легкостью перекрывая шепот и ругань в зале суда. Его сиятельство неторопливо шагал между рядов к кафедре, и во все стороны от него струилась такая мощь Дара, что даже старые князья морщились, отодвигаясь от прохода.

— А вы, Петр Петрович? — поинтересовался Орлов. — Разве не собираетесь положить конец этому балагану?

— Я… Полагаю, даже мы с вами не вправе… Не можем же мы мешать высшему суду? — проблеял Милютин. — Власть Праматери выше власти самого государя. И если Игорю Даниловичу будет угодно…

— Вот именно — если будет угодно! — рявкнул Орлов. И, сделав еще несколько шагов, склонился надо мной. — Я хочу, чтобы вы понимали, что происходит, князь: вас просто-напросто хотят убить.

Я молча улыбнулся. Наследник рода, появившийся на свет в законном браке, еще мог бы позволить себе уклониться от схватки, но на репутации бастарда отказ поставит крест — раз и навсегда. Так или иначе, мне придется выбирать между позором и клинком матерого дуэлянта — а Зубовых, пожалуй, устроит любой исход. Они неплохо подготовились, загоняя меня в ловушку.

Но кое-что все-таки не учли.

— Вы понимаете, что можете требовать рассмотрения дела в обычном порядке? — продолжил Орлов, чуть сдвинув брови. — Что имеете полное право обратиться за справедливостью лично к государю и отказаться от поединка?

— Понимаю. — Я пожал плечами. — Но не откажусь.

Не успело эхо моих слов стихнуть под высоким потолком ратуши, как зал тут же наполнился гамом. Князья и местная знать повскакивали со своих мест и спорили так отчаянно, что, казалось, еще немного — и драка начнется прямо здесь. Половина требовала запретить поединок, но и у Зубовых хватало союзников — ничуть не менее громогласных и упрямых. Милютин бешено стучал судейским молотком и что-то верещал, но никто его уже не слушал.

— Молчи! Игорь, молчи, Матери ради! — простонал дядя, проталкиваясь ко мне через толпу.

На его лице застыло выражение такой боли, что я всерьез испугался, что сердечный приступ настигнет беднягу лет этак на двадцать раньше положенного срока. Горчаков ломился следом — и выглядел немногим лучше. Орлов стоял хмурый, как туча, Зубовы довольно улыбались, Мамаев пожирал меня плотоядным взглядом, и единственным человеком в зале, кто сохранял хоть какое-то подобие спокойствия, был я сам.

— Так… Ладно, слушай сюда, Игорек! — Дядя рухнул на скамью рядом со мной. — Деваться нам некуда, но ты можешь выставить бойца вместо себя. Как старший в роду, я имею право…

— Олег, он тебя убьет! — Горчаков опустил здоровенную ручищу дяде не плечо. — Там второй ранг, если не первый, а ты… Сила-то другая совсем — даже на мечах не справишься!

— Пускай. — Дядя поджал губы и повернулся ко мне. — Значит, заплатишь эту чертову виру, и дело с концом. Зато жить будешь. А там хоть от титула откажись, хоть чего — главное, Катюшку с Полинкой береги. А остальное…

— Да что ты такое говоришь? — прорычал Горчаков, сжимая кулаки. — Нельзя вам с Мамаевым драться, что одному, что второму! Я вот как, думаю, надо сделать… И так плохо получается, и так не лучше.

— Влипли. — Дядя протяжно вздохнул и покосился на меня. — Ну вот чем ты думал?

— А чего тут думать? — усмехнулся я. — Просто дайте мне меч — и я избавлю мир от этого идиота.

— Пожалуйте сюда, милостивые судари, — проговорил Орлов. И, не удержавшись, добавил: — Если уж вам и правда так хочется отправить друг друга на тот свет.

После того, как я во всеуслышание согласился на поединок, почтенный Петр Петрович окончательно превратился в дрожащую и почти бесполезную тварь. Офицеры только морщились, а среди младших местных чинов так и не нашлось ни одного достаточного бойкого и сообразительного, так что распоряжаться всем пришлось не кому иному, как столичному канцеляристу.

Подобающий по такому случаю церемониал он, разумеется, не знал — да и подсказать было некому: последний судебный поединок в Орешке случился лет этак семьдесят назад, когда прадедушка Горчакова отправил на тот свет кого-то из новгородской знати.

Пришлось импровизировать — и, надо сказать, справился его сиятельство на отлично: тут же раздобыл у офицеров два равных по длине и весу клинка армейского образца, распорядился позвать целителя и карету «скорой». И озадачил стряпчих заносить в протокол все, что происходит. Видимо, на тот случай, если вести о поединке дойдут до Москвы, и кому-то — к примеру, Милютину — придется отвечать перед государем лично.

Заминка вышла только с местом схватки. Кто-то из стариков вспомнил про священную рощу на окраине, где еще полвека назад стояли чуры древних богов, но его быстро заткнули — еще не хватало рассаживаться по машинам и ехать невесть куда. Недолго думая, Орлов выгнал всех из ратуши на пустырь напротив. И даже попытался отправить вольников и горожан куда подальше, но так и не смог.

Публика отчаянно желала зрелищ — и за последние четверть часа народу вокруг стало чуть ли не втрое больше. Слух о предстоящем поединке промчался по Орешку со скоростью огненного оленя, и поглазеть на нас с Мамаевым собралось чуть ли не полгорода.

— Матерь милосердная, Петр Петрович, не стойте столбом, — проворчал Орлов, оглядываясь по сторонам. — Позовите солдат — пусть оцепят тут все. Незачем устраивать из божьего суда представление.

— Павел Валентинович… При всем желании — я не могу! — едва слышно пискнул Милютин. — Солдаты подчиняются не мне, а коменданту крепости.

— Значит, позовите коменданта!

Орлов сердито сдвинул брови, но через несколько мгновений отвернулся, раздраженно махнув рукой. Видимо, сообразил, что помощи от градоначальника ему не дождаться. Почтенный Петр Петрович и так влип по самые уши, и теперь отчаянно делал все, чтобы о поединке не узнало армейское начальство.

То есть — не делал ничего.

А мне оставалось только молча наблюдать за спектаклем, дожидаясь своего выхода на сцену. Дядя с Горчаковым вовсю изучали мечи, которыми нам с Мамаевым предстояло сражаться. Наверняка выискивали какие-нибудь дефекты стали или хоть малейшие признаки жульничества со стороны Зубовых. И, судя по мрачным лицам — не находили.

Самого меня такие мелочи, конечно же, не волновали нисколько: я неплохо обращался с любым холодным оружием, и даже с поправкой на сомнительные навыки фехтовальщика опыта имел столько, что не снилось и десяти Мамаевым.