Чтение онлайн

Великий Пост – великий наш помощник. Святая Церковь здесь благодатными силами своими нас подымает из праха мирского, возводя нас на Голгофу, тем самым наш дух освобождается от приковывающих нас к земному праху цепей.

Был когда-то много раз повторявшийся спор о славянском языке, т. е. спор о том, надо ли переводить Богослужение на русский язык? Как всегда кажущееся истиной для нашего мирского рассудка при более глубоком уразумении вопроса оказывается совсем не истиной, – так и здесь. Вопрос, кажущийся столь простым и ясным для многих, думающих, что славянский язык – это есть какая-то старина и пережиток и что просто не хватает смелости признать очевидную истину, что лучше молиться на всем понятном языке, – этот вопрос совсем не так прост. И такое его решение совсем не истина, а глубочайшее заблуждение. Богослужение должно совершаться именно на славянском языке, на древнем языке. Причина такого утверждения ясна для тех, кто решает вопрос не на основании мирских размышлений, а на основании духовного опыта. Этот духовный опыт показал людям, что язык разговорный, на котором ведутся наши мирские разговоры, перенесенный в Богослужение, влечет за собой мирские воспоминания, и наша мысль, и без того блуждающая невесть где во время молитвы и занимающаяся своими мирскими делами, от этого мирского языка при Богослужении еще более уносится в сферу чисто мирских забот.

Этот духовный опыт показал далее, что славянский язык является совершеннейшей формой для выражения молитвенных состояний.

В вопросах веры не так важен рассудок, как вся совокупность душевных сил, уразумевающих эти истины, так и в молитве важны вовсе не дословный перевод и знание каждого слова, а полнота и совершенство формы, вмещающей все содержимое.

Так вот, когда был этот спор, говорили, что простой русский человек ничего не понимает из того, что слышит в Церкви на славянском языке. Один русский писатель, возражая на это, сказал: «Каждый простой русский человек знает молитву Ефрема Сирина, а это значит – знать все».

И воистину, в молитве Ефрема Сирина, столь настойчиво повторяемой в наших Богослужениях великопостных, если мы всмотримся и вдумаемся в каждое ее слово, раскрывается самое существенное, что надлежит знать нам. И вот, когда ныне мы обращаемся к вопросу, что нам напоминает Святая Церковь в дни Великого Поста потребного для жизни и спасения, – мы невольно мыслью обращаемся именно к этой молитве.

«Господи и Владыко живота моего!» – т. е. Господи и Владыко моей жизни! – вот уже это одно слово: Владыка жизни моей – оно сразу нас ставит в должное отношение к жизни, в то отношение к жизни, которое совершенно непонятно, совершенно безумно для людей безбожных, которые воображают, что они есть те строители, которым надлежит устраивать и свою жизнь, и жизнь других. Здесь провозглашается совершенно иной принцип, который человек исповедует и утверждает владыкой жизни своей не для себя, как лже-царя, а Господа, как Владыку своего. Далее у этого Владыки Господа человек начинает испрашивать, чтобы Господь и Владыка жизни не дал ему: духа праздности, уныния, любоначалия и празднословия.

«Дух праздности» – это дух той внутренней лености нашей, которая объясняется нашей душевной пустотой, это обленение – общее состояние безбожников, ибо они вовсе не живут жизнью духовной, они всегда находятся в состоянии внутренней пустоты, которое, если не заполнять его мирской мерзостью и суетой, заставляет испытывать страшную скуку и тоску. Ибо если у безбожника отнять светские и мирские развлечения, если отнять то, что кажется чрезвычайно важным, а на самом деле совершенно ни для кого не нужным делом, которое он в большинстве случаев делает, вертясь, как белка в колесе с утра до вечера, если все это отнять у него, – то ничего, кроме пустого места, в душе не останется. Но и верующие, уже чувствующие, уже знающие, уже видящие некие проблески начинающейся внутренней жизни, – и они страдают этим обленением духовным, когда после малейшего напряжения, малейшего труда в деле молитвы, в деле изучения Слова Божия, в деле изучения Святых Отцов, словом, всего того, что составляет духовную жизнь – ему хочется поскорее отдохнуть в привычной мирской суете.

И когда иной раз на духу спрашиваешь человека, кающегося в том, что он не может долго молиться: «Неужели вам не надоела мирская жизнь, неужели вы не чувствуете потребности от нее отдохнуть?» – как этот вопрос застает человека врасплох!

Так вот эта леность, вот эта праздность!

А за нею, как ее родной брат, следует и уныние. Ибо как же не унывать человеческому духу, если он уже коснулся, уже требует небесной пищи и вместо этого получает лишь пищу мирскую, не пригодную для питания души?

И человек, испытывающий какое-то движение души к высшему, чувствующий, что он уже не может удовлетвориться мирской жизнью, где люди пьют, едят и все устраиваются, все устраиваются и неизвестно, когда начнут жить, когда человек все это уже уразумел и уже не может так одурачивать себя, чтобы ему эта ни для чего не нужная жизнь казалась зачем-то нужной, и в то же время у него от лености нет сил приобрести то новое питание для этой проснувшейся в нем духовной жизни, – он и начинает тогда впадать в уныние: ослабевают, опускаются руки.

«Любоначалие» или властолюбие. Не только цари властвуют над другими, но и самые маленькие люди иногда чувствуют себя царями, одержимыми этой отравляющей их страстью владычествовать над другими.

«Празднословие» — разве мы не утопаем в нем? – разве есть у нас чувство, что за каждое праздное слово мы дадим ответ Богу? Разве мы думаем когда-нибудь, какое таинственное, какое великое дело есть наша речь, наше слово, и разве мы употребляем его именно для того, для чего оно дано человеку, – разве не разбрасываем мы его без всякой нужды, без всякой цели с тем легкомыслием, с которым мы проводим всю свою жизнь?

А сквернословие, кощунство, осквернение, опоганивание уст?

«Целомудрие» – это есть то, что мы просим у Господа как драгоценнейший дар, ибо может быть ни в чем не повинен так человек, как в грехе блуда.

Святые угодники, великие подвижники все силы, данные им, посвящали молитвенному деланию.

А мы расточаем их, расточаем с малых лет, с юных лет, а потому иной раз, прожив половину, а то и больше жизни своей, начинаем чувствовать, какое страшное опустошение произвело в нас это прошлое наше нарушение целомудрия. Желая оправдать себя, человек всячески послабляет столь трудно и без того побораемую в нем страсть, давая утвердиться такому злу, которое вырвать потом бывает не под силу человеку.

«Смиренномудрие» – смирение, так презираемое в миру. Дьявол восстал на Бога, вообразил себя равным Ему, он был низвержен с небес, он не стал смиренным, – он остался исполненным гордости и в своей гордыне дерзнул приступить с искушениями к Самому Господу Иисусу Христу. Этот гордый дьявол царствует в миру: мир весь во власти гордыни, в миру все исполнено самоутверждения, мир поклоняется силе, мир пресмыкается перед силой, мир боится силы, – сила в миру ценится как нечто, имеющее высочайшее значение. Эта сила, ценимая в миру, – мерзость перед Господом, и такая мерзость, которая в ничто превращает все труды подвижников! Достаточно при самых ревностных подвижнических трудах, чтобы этот дух гордыни овладел человеческим сердцем, как все делается бесполезным, все превращается в ничто – вся жизнь, все труды, все подвиги окажутся не имеющими никакой цены перед Господом. Смирение, предаваемое осмеянию в миру, оно является одной из величайших добродетелей перед Господом.

«Терпения» просит молящийся. Вот в чем мы все так нуждаемся! Прежде всего, мы не имеем терпения, проходя наш жизненный путь. Мы до такой степени нетерпеливы, что если, считая себя богомольными, не получим то, что просим в своих молитвах, ропщем и в полнейшем ослеплении начинаем считать себя как бы обиженными и обманутыми Господом. Мы нетерпеливы в наших болезнях, нетерпеливы в наших скорбях, нетерпеливы в нужде, нетерпеливы во всем, что составляет нашу земную жизнь.

Но не в этом только главное наше несчастье – мы нетерпеливы еще и в духовной жизни.

Приснопамятный иеросхимонах старец Анатолий всегда говорил: «Никогда не торопись».

Мы всегда торопимся в духовной жизни. Нужно так приступать к работе, как будто бы ты делаешь это дело навсегда, – вот буду до скончания своих дней исполнять молитвенное правило, реши так – спокойно продолжай, не считай дней, сколько ты этим занимаешься, не подсчитывай, не пора ли видеть плоды трудов, не смущайся, что ты как будто бы их не видишь, не думай, что ты никуда не двигаешься или не так трудишься, – надо вооружиться великим терпением, упованием на Господа в деле духовной жизни, – только тогда это приведет к благим благодатным результатам.