Монастырские тюрьмы в борьбе с сектанством: К вопросу о веротерпимости
Шрифт:
По этому поводу невольно вспоминается случай аналогичного характера из далекого прошлого. Это было ровно двести лет тому назад. В царствование Петра Первого канцелярия тайных розыскных дел отправила в Соловецкий монастырь в заточение якутского служилого человека, Андрея Сургучова, вина которого состояла в том, что он отрицал Синод и заявлял, что он до тех пор не будет ходить в церковь, "пока не будет уничтожен Синод и пока не перестанут поминать его на ектениях". За эту продерзость и вольнодумство Сургучов был арестован и подвергнут допросу, при чем, по обычаю того времени, его пытали и "жгли огнем", но так как он и с "розыска с огня стоял на своем упрямстве", то поэтому и был отправлен в Соловецкую тюрьму.
Со времени этого происшествия прошли целые два века. За это время в нашей общественной жизни многое, конечно, изменилось к лучшему: исчезли пытки, не жгут более огнем на допросах и т. д.; но за решимость высказать свое убеждение и теперь, как 200 лет тому назад, сажают в мрачный каземат монастырской тюрьмы. Как видите, прогресс, достигнутый нами за целые два столетия, едва ли может считаться особенно значительным. [34]
Кроме священника Цветкова, в Суздальской монастырской тюрьме в настоящее время сидят еще два священника: Петр Рудаков и Гавриил Александрович Синцоров, а также один монах — иеродиакон Пимен. К сожалению, нам неизвестны причины, которые привели их в тюрьму.
34
Примечание цензора иеромонаха Александра. В словах автора находится некоторое недоразумение. Наказывают у нас не за взгляды и не за убеждения, а за такое "публичное оказательство" этих взглядов, которое соединяется с тем или иным правонарушением, а посему и подлежит юридическому возмездию наравне со всяким преступлением. Насколько видно даже из самой газеты (С.-Петерб. Ведом. 1901 г.), священник Цветков «претерпел» заключение не за свои личные взгляды и мнения, а за резкое обнаружение этих взглядов (несогласных с нашим законодательством) во вне; само собой понятно, такое обнаружение, если бы оно осталось "без последствий", превратилось бы в удобную почву для роста соблазна.
Затем еще недавно в той же самой тюрьме сидели: священник Нижегородской губернии Алексей Евграфович Зерчанинов, священник Петр Федорович золотники и др. Последний за переход к старообрядцам беглопоповцам просидел в Суздальской крепости около 32-х лет, а именно, с 23 декабря 1865 года по 3 апреля 1897 года. Понятно, что столь долгое одиночное заключение не могло не отразиться на нем самым печальным образом: он заболел психическим расстройством, которое с годами под влиянием тюремной обстановки росло все более и более, и когда, наконец, его выпустили из тюрьмы, по ходатайству родственников на их поруки, — то это был уже жалкий, безнадежно больной человек, не отдающий себе отчета в том, что происходить с ним и вокруг него.
Но как в прежние времена, так и теперь, в начале XX века, в наши дни, монастырскому заточению чаще всего подвергаются лица, известные у нас под именем «сектантов» и «еретиков». О том, как злоупотребляют у нас этими терминами, мы уже имели случай говорить в одной из своих прежних статей, [35] а потому считаем себя в праве не распространяться здесь на эту тему.
Укажем здесь хотя несколько примеров заключения в монастырские тюрьмы сектантов и еретиков в ближайшие к нам годы. Из отчета г. обер-прокурора Св. Синода за 1898 год, между прочим, узнаем о ссылке и заточении в Суздальский монастырь крестьянина Ахтырского уезда Харьковской губернии, Василия Подгорного, за распространение особой секты хлыстовского характера. Деятельность Подгорного обратила на себя внимание местных духовных властей, которые и не замедлили возбудить против него преследование.
35
"Религиозные отщепенцы", выпуск 2-й. Сбп. 1904 г. "Белоризцы".
По словам отчета, произведенным, по поручению харьковского епархиального начальства, следствием "Подгорный был изобличен в крайне предосудительных поступках: под личиною внешнего благочестия, он распространял в среде темных и легковерных людей лжеучение, подрывающее коренные основы семейной жизни, уважение к святой церкви, ее священнодействиям, таинствам и к совершителям их — православным пастырям. Вместе с тем сам он вел жизнь безнравственную, погрязая в необузданно-грубом чувственном разврате, для каковой цели собирал женщин и девиц в общежитие под предлогом богоугодных целей и, пользуясь их доверием, растлевал и насиловал их, не стесняясь никаким возрастом. В виду этого в 1892 г. Святейший Синод определил поместить Подгорного в арестантское отделение Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря, впредь до усмотрения его раскаяния и исправления". [36]
36
"Миссионерское обозрение", 1901 г., майская книжка
Таким образом и в настоящем случае заточение в монастырскую тюрьму состоялось без всякого суда, на основании одного лишь следствия, "произведенного по поручению харьковского епархиального начальства". Как известно, подобного рода поручения обыкновенно возлагаются на одного из членов духовной консистории, — чаще всего местного соборного протоиерея или же на епархиального миссионера. Не касаясь вопроса о том, насколько эти лица могут считаться беспристрастными и компетентными следователями и судьями в вопросах, имеющих несомненно юридический характер, [37] нельзя не выразить удивления, что, приписав Подгорному совершение таких преступных действий, как систематическое "расклешен и насилование женщин и девиц", духовные следователи в то же время не нашли почему-то нужным привлечь его к судебной ответственности за эти преступления.
37
Примечание цензора иеромонаха Александра. Во всяком случае, касательно юридического характера преступлений против веры и церкви духовные лица компетентны не менее патентованных юристов из светской интеллигенции.
Заключенный в Суздальскую тюрьму, Подгорный пробыл в ней почти целые десять лет, при чем, как констатировали отчеты г. обер-прокурора Св. Синода, не только не обнаружил раскаяния, но, наоборот, сидя в тюрьме, — "продолжал оказывать вредное влияние" на своих многочисленных последователей путем тайной переписки с ними.
Тем не менее однако, когда в прошлом 1903 г. мне пришлось посетить Суздальский монастырь, то я нашел Подгорного уже не в тюрьме, а в монастырской келье, где он жил не в качестве арестанта или ссыльного, а как монах, принявший пострижение и зачисленный в число братии Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря. Столь резкая метаморфоза произошла, как мне объяснили, вследствие того, что настоятель этого монастыря, архимандрит Серафим (бывший артиллерийский полковник Чичагов), сойдясь с Подгорным, лично убедился в его полной невиновности в тех преступлениях. которые были приписаны ему харьковскими духовными властями. Если это справедливо, то невольно является вопрос: за что же Василий Подгорный просидел целые десять лет в одиночном заключении монастырского каземата?…
Из других сектантов, и сейчас томящихся в Суздальской тюрьме, упомянем о четырех крестьянах Саратовской губернии, заточенных в эту тюрьму за распространение секты енохонцев. Вот уже более десяти лет сидят эти люди в строгом одиночном заключении. Двое из них не вынесли столь продолжительного заключения, и сошли с ума. Однако и это обстоятельство не вызвало улучшения в их положении, напротив, оно скорее содействовало еще большему отягощению их и без того в высшей степени печального положения. Вследствие припадков буйного помешательства, которым они иногда подвергаются, их теперь и день и ночь держать взаперти, не выпуская даже в коридор и на крохотный тюремный двор, для прогулки, — чем обыкновенно пользуются все остальные арестанты монастырской тюрьмы… Неужели, наконец, хотя сумасшествие не избавит этих несчастных от дальнейшего тюремного заключения?..
Из приведенных фактов видно, что инициатива в деле заключения в монастырские тюрьмы лиц, заподозренных в отступлении от церкви или еретичестве, почти всегда принадлежит местным духовным властям. Некоторые из епархиальных начальств особенно охотно прибегают к ссылке и заточению в монастыри, ни мало, невидимому, не смущаясь экстраординарностью и жестокостью этой меры наказания.
Затем из тех же самых примеров видно, что и теперь, как в прежнее время, заключение в монастырские тюрьмы применяется всегда в административном порядке, без суда и следствия или же — как было, например, с Раховым — вопреки решению суда. Но если применение административной расправы, административного усмотрения глубоко задевает человеческое чувство в сфере общественной и политической, то что сказать о тех случаях, когда подобного рода расправа применяется в самой интимной области человеческого духа — в области религиозных верований и этических убеждений людей. [38]
38
[38] Примечание цензора иеромонаха Александра. Административные. взыскания применяются не за интимную сторону религиозных убеждений, а за преступления против веры и церкви, говоря иначе, — когда неправильное религиозное воззрение отражается во вне нарушением законности и порядка. Летописи наших миссионерских журналов и светских газет за последние годы могут представить не мало фактов крупных бесчинств, разгромов и вопиющих насилий, произведенных сектантами над православными. Такие прискорбные инциденты имеют своим корнем не только тьму, объемлющую умы сектантов, но иногда и слабость административных, мероприятий. Господь Иисус Христос не ограничился одним обличением торгующих во храме, но изгнал их из храма бичом, рассыпал деньги у меновщиков и столы их опрокинул (Иоанн. 2, 15).
Предсказывая Иерусалиму ужасную катастрофу, какая его постигнет, Он указывал на тесную связь преступления с наказанием. Наказание, имеющее постигнуть Иерусалим, является неизбежным постулатом, вытекающим из его нравственного растления, подобно тому, как на гниющий труп стекаются орлы (Мф. 24, 28), подобно тому, как теплота весенних лучей вызывает расцвет смоковницы и, обратно, по цветущей смоковнице можно судить о наступлении лета (Мф. 24, 32) — Всякое безнаказанное преступление пред совестью, этим духовным оком человека, является чем-то ненормальным, тем более следует сказать это о преступлениях, против веры и церкви.
Так как разгромы и бесчинства, устрояемые сектантами, возникают часто вследствие слабости административных мероприятий в отношении к прошлой жизни бесчинствующих, то это обстоятельство на представителей власти налагает обязанность заблаговременно пресекать и малейшие попытки сектантов к публичном) оказательству своих заблуждений и совращению православных. Предупреждая малое, можно предотвратить и тесно связанное с ним крупное. Во всяком случае, должна существовать какая-либо сдерживающая узда для сектантских поползновений и религиозных шатаний.
В интересах самой церкви необходимо пожелать чтобы возможно скорее был положен конец "монастырским заточениям", — этой невозможной аномалии, уцелевшей от далекой эпохи инквизиционных гонений, пыток и нетерпимости. В интересах церкви необходимо от всей души пожелать, чтобы монастыри, эти "обители мира, любви и прощения", перестали, наконец, играть роль острогов и тюрем, чтобы с монахов сняты были, наконец, несвойственная их сану мрачные обязанности тюремщиков.
Осуществить такое положение тем легче и удобоисполнимее, что это не повлекло бы за собою даже каких-нибудь изменений в нашем уголовном законодательстве, так как в нем. как известно, совсем не встречается никаких правил и даже никаких указаний относительно монастырских тюрем, а также порядка заключения в них. Правда, 5-я статья "Устава о содержащихся под стражею" гласить: "лица гражданского ведомства в некоторых случаях присуждаются к заключению в монастырь. Порядок содержания их там определяется постановлениями церковными".
Но, во-первых, очевидно, что здесь говорится о заключении в монастырь по суду, а не по административному усмотрению тех или иных властей; а, во-вторых, выражение "заключение в монастыре" нельзя понимать в смысле заточения в монастырской тюрьме. Ведь ссылка и заключение в монастыри всегда существовали у нас, независимо от заточения в монастырские тюрьмы. Точно так же и теперь лица, ссылаемые или заключаемые в монастыри, помещаются в обыкновенных монастырских кельях и пользуются известной свободой, в то. время как лица, обреченные на заключение в монастырской тюрьме, подвергаются всем строгостям и лишениям тюремного режима.