Чтение онлайн

Теперь уже — да.

Главное — жизнь мне обещана. Хотя бы несколько лет.

Но обещана.

Руки впились в деревянные перила, дождь застучал дробным перестуком по куртке. Огромная тень метнулась с неба вниз, распалась на три птичьих силуэта, и так же круто взмыла вверх. Я прищурился, но не разобрал, зачем они это делали. Я подался вперед. Следом камнем упала вниз все та же черная тварь, остановилась у самой земли, натужно замахала непропорционально огромными кожистыми крыльями и свечой взмыла вверх. Вильнула в сторону, так, что толстый черный хвост, такой же непомерной длинны, как и все в этом уродливом создании, едва не разнес каменную опору балкона. Люди мгновенно повалились на пол. А потом тварь завизжала…

Я зажал ладонями уши и пригнулся, загораживаясь щитом. Крик звенел над огромной долиной, не прекращаясь, волнами, множась и усиливаясь, переходя то на ультразвук, то на рев, от которого начинали дрожать и осыпаться скалы. Стеклянные шары под потолком лопались, как надувные шарики.

Тварь взлетела выше и начала облетать замок. Звук постепенно затихал, удаляясь. Из внутреннего помещения выбежали люди, но так же быстро вернулись обратно. Что ж, им нужен был их план. А мне было нужно только одно…

Я развернулся и пошел к тому, кто давал команды на залп. Высокий маг тряхнул черной гривой и рявкнул очередное «Огонь!». И обернулся, ухмыляясь мне, как старому знакомому.

— Сможете вы взять саму стихию под контроль? Мне нужно…

— Бурю или их?… — маг кивнул вниз. — Спроси у людей.

— Разве вы не должны этого знать?

— Откуда? — он поднял одну бровь, отчего шрамы пришли в движение, еще больше перекосив лицо. И внимательно посмотрев на меня. Черными-черными глазами. Взглядом, жестким, как металл. Взглядом, который не спутаешь ни с чем, взглядом, который не раз я замечал в зеркале.

— Откуда? — эхом повторил я.

— Оттуда. Мы всегда будем с тобой, хочешь ты этого или нет.

— Да, конечно… — я замолчал, бездумно уставившись на горизонт. — У тебя плохая маска. Слишком выделяющаяся.

— Скай нет. Это не маска, — он отвернулся. И снова крикнул: «Огонь!». — Такой вот я родился. А вот такой, — он провел по щеке, — я стал много позже.

— Ты…Сол? — я поднял на него глаза. И понял, что к горлу подкатывается тошнота. Я не верил. Я не хотел верить. Опять обман, опять чей-то агент, прячущийся за маской, опять преследующие какие-то далеко идущие цели. Я не чувствовал Рейна, не чувствовал своего Стража. Это означало одно — он мертв.

Я вскинул руку с мечом…

— Знаешь, что говорят у нас? — его рука стальной хваткой схватила мою занесенную для удара руку. — Не играй с судьбой, она может и ответить.

— Кто ты?

— Ну кем же я еще могу быть? — он устало прикрыл глаза. — Кем?… Если тебя волнует то, что ты меня не чувствуешь, могу утешить — я тебя не чувствую тоже. Паутинные звезды выжигают не только нити судьбы. Они выжигают все нити. Все связи. Ничего — восстановим. Было бы время.

— Ты не можешь им быть… — шептал я, уже не зная, кого убеждаю. Между ними не было ничего общего. Только рост. Только глаза. Только какой-то странный, птичий наклон головы. И взгляд. Взгляд, который не подделать. Я посмотрел ему в глаза, и его фигура, абсолютно человеческая фигура у меня в сознании начала одеваться в чешую. Стали массивней кости, выпустились когти, упали шелестящей пеленой крылья. Покрылось костяными щитками изуродованное лицо. И слева на щитке было четыре лишние борозды. Как я и помнил. Рейн… — Тебя должны были убить.

— Ворон вернулся…вовремя.

— Ворон не мог сделать тебя солом.

— Я прекрасно справился сам. Не так уж сложно сбросить шкуру, если организм запрограммирован на это. Ты как-то спрашивал меня о Последней войне. Вот сейчас я, пожалуй, тебе отвечу, — он замолчал, а потом снова заговорил, медленно и четко. — Я был на десять лет старше тебя. И в той войне я потерял напарника-Стража и половину себя. А вот вторая половина досталась мне на память от т,хора, располосовавшего лицо. И жизнь, долгая-долгая. Почти вечная. Они оказались заразны, знаешь ли.

— И все это время…

— Да. Спячка. Обычная спячка. Точно такая же, как и каждые пять лет. — он прищурился и тихо сказал: — Я едва нашел тебя. Только когда ты бессознательно начал тянуть из меня силы, я понял где ты. Никогда, слышишь, никогда не думай, что можешь просчитать все. Никогда не думай, что все идет по плану. И никогда не думай, что мы оставим тебя, — он помолчал. — Поднимай людей, Хранитель. Теперь это единственное, что тебе остается.

— Главное — прикрывай мне спину, Рейн. В остальном я разберусь сам. И еще, — я сделал глубокий вздох. — Не забывай, что Хранителя ты тоже потерял.

— Цена победы…

— Цена победы, — отрезал я. — Я знаю.

Знаю… Знаю, черт подери, и мне уже до этого дела нет! Все, прочитан старый фолиант, прочитан и забыт. Я исчерпал свой лимит сделок с судьбой. А потому… Я сделал глубокий вздох и выбросил из сознания все и всех, кто мешал думать о деле. К черту Рейна, к черту дождь, к черту судьбу с Паучихой заодно.

Я окинул взглядом галерею. Не чтобы понять, что происходит, а как именно происходит. Да, атаки отбивались. Но как? Взгляд вычленил из массы одного мужчину, тихо стонущего в углу, вокруг которого суетился лекарь, перевязывая раны вместо полотна полосами сорванного со стены гобелена. Потом — еще одного, у которого руки висели плетьми. Потом еще одного и еще… Пол щедро полит дождем, потом и кровью, не раненных не было. Вообще. На залпах стояли в три линии, только одна из которых действовала. Но даже так не все в свою очередь поднимали руки. Люди устали. Смертельно.

Никто не разговаривал, не делал лишних движений. Только предельно сосредоточенные лица без выражения. И никаких мыслей. Вообще никаких. И это — все наши шансы?

Справа послышался хрип. Я оглянулся. Стоящий рядом храмовник заметно покачивался, конвульсивно дергая руками. А потом вдруг рухнул на светлый мраморный пол, закатив глаза. Подбежавший лекарь оттащил его к стене, где кучей лежали еще дюжина таких же. Ментальные резервы вычерпываются до донышка. Люди дают больше, чем могут. И получают кровоизлияние в мозг. И даже у патрульных силы тают поразительно быстро. Я прикрыл глаза. Последний залп прозвучал едва слышно. Не открывая глаз, рубанул вперед и вниз Лучом. Залп не дошел, распался слишком рано, и теперь они лезли по балкону. Торопливая смена линии отбросила их назад. Все, это предел. Дальше мы покатимся вниз.

Я отошел от перил, посмотрел на то, что осталось от трети гарнизона замка, и заговорил, перекрывая и дождь, и ветер, и то, что раньше было бурей:

— То, что мы делаем сейчас — прямой путь в могилу. Посмотрите правде в глаза. И спросите у себя, хотите вы этого или нет, — я медленно переводил взгляд с одного на другого. И то, что я говорил, ввинчивалось в каждый мозг, хотели меня слушать или нет. Некоторые физически меня уже не могли понять. Другие подумали и мысленно ответили. И лишь единицы сказали что-то в слух.

— Мы не побежим!

— Да некуда уже…

— Это наш дом, мы не оставим его…

— А нужно? — спросил я ровно. — Вы боретесь не с причиной, а со следствием. Нужно, чтобы… — я говорил, говорил недолго, но для меня эти минуты растянулись в часы. Я излагал план, сплавившийся из надерганных за последние сутки мыслей, воспоминаний и слепой веры. Мыслей и веры — их, каждого из тех, с кем спорил, дрался и просто шел рядом. И сейчас я хорошо знал этих людей, не каждого, но — всех. И знал, что и как сказать, чтобы меня слушали. Знал, как подать каждое слово так, чтобы в него поверили. Бессознательно, но — беспрекословно, так, как будто каждое из этих слов возникло сперва в их собственных головах. Я создавал иллюзию, самую сладкую и самую убедительную из всех иллюзий. Иллюзию того, что решают — они.