Чтение онлайн

– Никогда не говори никогда!

Моя голова гудит от боли и напряжения. Я чувствую, как весь этот разговор разрывает меня на части. Я не хочу больше слышать её голос. Я не хочу больше чувствовать её присутствие. И всё же... чёрт, я не могу выкинуть её из головы. Она въелась в меня, как яд. Каждый её взгляд, каждое слово остаётся шрамом на моей душе. И я не могу избавиться от этого.

Я слышу, как она делает шаг ближе, слышу её дыхание, которое становится тяжёлым, но всё ещё тихим.

— Он…твой друг. Он сказал, что я делаю тебя слабым. Нет, — говорит она, её голос звучит твёрдо, как будто она знает что-то, чего не знаю я. — Я не делаю тебя слабым. Ты просто боишься быть сильным по-настоящему.

Эти слова отдают эхом в моей голове. Я не понимаю, что она имеет в виду. Как можно бояться быть сильным? Я всегда был сильным. С самого детства я учился быть хищником. Учился убивать, учился прятать свои чувства, учился оставаться холодным. Это и есть сила. Это и есть жизнь.

Но она... эта девчонка... она видит что-то другое. И это сводит меня с ума.

Я слышу, как она делает ещё один шаг, и её рука осторожно касается моей руки. Это прикосновение обжигает меня, как огонь. Я сжимаю кулаки, чтобы не сорваться. Резко отнимаю руку. Ко мне нельзя прикасаться! Никому!

— Ты можешь выгнать меня, если хочешь, — шепчет она, её голос звучит так, будто она знает, что я этого не сделаю. — Но я всё равно вернусь. Потому что ты не хочешь быть один.

Её слова заставляют меня вздрогнуть. Я резко оборачиваюсь, и наши глаза встречаются. Её взгляд пронизывает меня, как лезвие, и я чувствую, как она видит меня насквозь. Это непереносимо.

– Иди к себе. Разговор окончен.

Кивает и покорно уходит.

Я падаю на кровать, чувствуя, как меня накрывает волна усталости. Закрываю глаза, но её образ не исчезает. Она всё ещё здесь. Всё ещё рядом. И я знаю, что не смогу избавиться от неё. Не смогу выгнать её из своей жизни. Потому что я слишком глубоко увяз в этой чёртовой связи, которую не понимаю.

И, чёрт побери, она права. Я боюсь этого.

Тамир

Я всегда знал, что однажды найду его. Это было вопросом времени. И я был готов. Ждал этого момента, как ждут войны. Спокойно, хладнокровно, без лишних эмоций. Я знал, что он скрывался. Урод, который избивал свою дочь, запирал её в тёмном подвале, и в конце концов продал её за дозу грязным ублюдкам, не заслуживал ничего, кроме самой жестокой смерти. Этот день настал. Я нашёл его. Не он меня в поисках своей маленькой девочки — я его. Он жил в обветшалой квартире на окраине города, там, где даже крысы не хотели оставаться надолго. Грязные стены, вонь, разбросанные бутылки. Сигаретный дым, который тянулся в воздухе, как удушающий туман. Место, где человек умирает не сразу — он гниёт заживо, медленно. Он был таким же гнилым, как и это место. Я видел это по его лицу, когда вошёл.

Он даже не понял, что я здесь. Сидел, сгорбившись на старом, обшарпанном кресле, с бутылкой дешёвого алкоголя в руке. Его лицо опухшее, сине-фиолетовое от побоев казалось тоже опухшим как и его глаза. Но хуже всего был его взгляд — пустой, мёртвый, как у зомби. В этот момент я не почувствовал ничего. Ни капли сочувствия. Ни тени сомнения. Это был мертвец, который ещё дышал. Но не долго.

— Кто ты? — пробормотал он, заметив моё присутствие. В его голосе не было страха, только равнодушие. Как будто он знал, что конец близок, но не хотел ничего делать.

— Тот, кто пришёл за тобой, — спокойно сказал я, закрывая дверь за собой.

Он хмыкнул, как будто мои слова были чем-то, что его даже развеселило. Но это длилось недолго. Я подошёл ближе, и тогда его лицо исказилось. Он увидел что-то в моих глазах. Что-то, что он не мог понять. Но он знал, что это что-то опасное. Его дрожащая рука потянулась к бутылке на столе, но я выбил её прежде, чем он успел дотронуться до стекла.

— Ты знаешь, кто я? — спросил я тихо, но в моих словах чувствовалась угроза.

Его глаза расширились, как у крысы, загнанной в угол. Он не знал, кто я, но догадывался, что пришёл его конец. Я увидел, как на его лице промелькнула паника. Он попытался подняться, но его ноги заплелись, и он упал обратно в кресло.

— Что тебе нужно? — пробормотал он, теперь уже с явным страхом в голосе.

— Диана, — сказал я холодно, глядя ему прямо в глаза. — Твоя дочь. Где твоя дочь, ублюдок?

Его лицо побледнело. Он понял, что речь не о деньгах, не о наркотиках, не о каких-то там разборках. Я видел, как его глаза дергаются, пытаясь найти выход, но я был слишком близко. Он не уйдёт. Никогда.

— Что с ней? — спросил он, его голос дрожал. Но в этих словах не было беспокойства, не было отцовской заботы. Лишь страх за свою шкуру. Он не спрашивал о ней, как отец. Он спрашивал о том, что может случиться с ним. Я молчал, смотрел на него, давая ему возможность осознать всю глубину его грехов. Он был дрянью. Человеком, который никогда не должен был стать отцом. Человеком, который заслуживал только одного — медленной и мучительной смерти.

— Ты продал её, — тихо сказал я, мои слова были ледяными, как удар ножа. — Ты предал свою собственную дочь за дозу. Ты отдал её этим ублюдкам, как товар. И за это ты умрёшь.

Его глаза расширились от ужаса. Но, как и все крысы, он начал шипеть, пытаясь защитить свою жалкую жизнь.

— Это не я! — заорал он, пытаясь встать с кресла, но его тело было слишком слабым. — Это она! Ее мать! Она была сумасшедшей! Она мне мешала жить!

Я подошёл ближе, схватил его за волосы и резко дёрнул голову назад. Он взвыл от боли, его руки бессильно хватались за воздух, пытаясь оттолкнуть меня, но у него не было шансов.

— Диана была твоей дочерью, — прошипел я, сжимая его волосы сильнее, и его крик стал громче. — Твоей, ублюдок.

Он захрипел, его глаза налились кровью от страха. Я отпустил его, и он упал обратно в кресло, корчась от боли. Он попытался отползти, но я быстро схватил его за шею, вдавив его голову в стену.

— Её мать умерла от той дозы, за которую ты продал свою дочь, — холодно сказал я, прижав его лицо к стене так сильно, что его кожа начала разрываться о грубую штукатурку. — Ты убил их. Ты убил и мать, и дочь.

— Нет! Это не я! Это она! Моя жизнь была адом из-за неё! — его голос был истеричен, как у человека, который знал, что ему не избежать наказания, но пытался оттянуть неизбежное. – Она подсадила меня на наркоту! Отпустииии аааааа!