Чтение онлайн

Она молодая, чёрт побери, у неё вся жизнь впереди. Она заслуживает кого-то настоящего, сильного. Мужчину, который может дать ей то, чего она хочет, чего она достойна. Любовь, безопасность, уверенность. Всё, что я разрушил в себе до основания. Я даже как мужчина ей ничего не дам. Чёрт, я… я просто не могу. И если она останется со мной, всё, что её ждёт, — это боль. Разочарование. Стыд, если этот мир узнает, о чём мы с ней молчим.

Да и как мужчина… Какой из меня, к чёрту, мужчина? Все эти годы пытался, рвался, думал, что смогу, что получится… Но каждый раз это дерьмо всплывает из прошлого, как проклятая грязь. Стоит прикоснуться к женщине, как я чувствую, что внутри всё сжимается в комок, словно ржавые ножи вонзаются в сердце. Невозможно. Я сломан до такой степени, что её нежность меня пугает. Чёртов импотент — вот кто я на самом деле. И сколько бы я ни пытался доказать себе обратное, каждый раз это заканчивается одним и тем же. Холодная, леденящая пустота, которая давит меня до боли.

Диана заслуживает кого-то, кто сможет ответить ей, кто сможет дать ей всё, о чём она мечтает. А я… я способен только на одно: оттолкнуть её, сделать больно, оставить ей рану, которую она будет зализывать всю свою жизнь. Боль — единственное, что я могу ей дать, если она останется со мной.

Иногда она смотрит на меня, смотрит так, что я не могу выносить этот взгляд. В этих глазах слишком много. Нежность, боль, понимание, как будто она знает обо мне всё. И, сука, это хуже всего. Она понимает меня, видит меня насквозь. И принимает — даже то, что я ненавижу в себе. Я-то знаю, что заслуживаю этого меньше всего. Я — не то, что ей нужно. Я — тьма, грёбаная яма, которую она хочет заполнить, осветить, но даже не понимает, как глубоко эта тьма засела. Как только она приблизится слишком близко, эта тьма сожрёт её, затянет, не оставит ничего.

И это понимание сводит меня с ума. Я хочу её. И я не могу её иметь. Хочу притянуть её к себе, взять, почувствовать её кожу под пальцами, эти губы, её дыхание рядом. Хочу так, что почти больно. И в то же время знаю, что не имею права, что это желание уничтожит нас обоих. Я — не тот, кто сможет сделать её счастливой. Никогда.

Я должен держаться подальше. Ради неё, ради её будущего. Ради того, чтобы она нашла кого-то лучше. Потому что, если она останется со мной, ей придётся жить в темноте. Жить в этой грязи, в этом проклятом прошлом, которое я несу за собой.

С самого начала я любил её, как ребёнка. Я помню, как она появилась в моей жизни — маленькая, испуганная, с широко раскрытыми глазами, в которых уже тогда отражалось слишком много боли. Она была почти моей ровесницей по этому самому опыту, по этой тьме, что пряталась за её взглядами, за осторожными прикосновениями. Мы оба были с надломленной душой. Я знал, что она нуждается в защите, и готов был отдать всё, чтобы она никогда больше не узнала, что такое страх.

Сначала я оберегал её, как свою дочь. Заботился, закрывал собой от её демонов. Хотел, чтобы она чувствовала, что есть кто-то, кто за неё умрёт, если понадобится. Мой мир тогда свёлся к одному — она должна быть в безопасности. Я этого хотел так сильно, что временами боялся себя. Этот страх — потерять её — был иррационален, дик, я сам понимал, что это не нормально, но всё равно не мог его сдержать. Если она вдруг исчезала с поля зрения хотя бы на минуту, у меня внутри всё переворачивалось. Казалось, что её у меня заберут, украдут, что её снова ранят, и я не смогу ничего сделать.

Но со временем эта любовь начала меняться. Сначала это было, как лёгкий укол, как лёгкое беспокойство, которое я гнал от себя, отмахивался. Я думал, что если буду делать вид, что ничего не происходит, то смогу сохранить её для себя в том образе, в котором привык её видеть. Моя девочка, моя маленькая Диана, которую нужно защищать, оберегать, спасать. Но чёрт возьми… она росла. С каждым годом, с каждым её словом, взглядом, улыбкой, что-то во мне менялось.

Я видел, как она становится женщиной. Я видел, как её детская неуклюжесть сменяется грацией, как в её глазах появляются искры, как её смех становится другим. Звонким, глубоким, настоящим. Она становилась сильной, красивой, и я не мог это игнорировать. И это бесило меня. Бесило, что я начинаю замечать её, как мужчину замечает женщину. Это чувство было для меня невыносимым — запретным, как яд, который нельзя даже поднести к губам, не то что выпить.

Я злился на себя. Старался оттолкнуть её, держаться подальше. Старался быть холодным, резким, строгим. Иногда нарочно не разговаривал с ней, когда она пыталась подойти ближе. Отворачивался, когда она спрашивала, что со мной не так. Она заслуживала простого счастья, она заслуживала кого-то, кто сможет быть рядом с ней, кто не будет вот так, как я, сдерживать это дикое желание, задыхаться от неё, сходить с ума, держась за остатки своего ебучего самоконтроля. Я зверь, одинокий, злой, дикий. С таким, как я, нельзя. Я только сделаю ей больно.

Но чем сильнее я старался держаться в стороне, тем ближе она становилась. Тем больше она ломала стены, которые я выстраивал между нами. Как бы я ни пытался быть холодным, её тепла хватало на нас обоих. С каждым годом она всё больше вползала под кожу. Я смотрел на неё и видел не девочку, а женщину, от которой сносило голову. Всё, что я когда-то воспринимал как отцовскую заботу, превратилось в желание, в боль, в жажду. Эта потребность быть с ней — она стала почти невыносимой. И мне было плевать, сколько раз я говорил себе, что так нельзя. Я продолжал сгорать, мучить себя, тонуть в этом запретном, отчаянном чувстве.

А потом я понял: её нужно будет отдать. Когда-то её нужно будет отдать какому-то ублюдку, который поведёт её под венец. Кому-то, кто сможет быть с ней открыто, кто сможет сделать её счастливой, кто будет любить её так, как я не могу. Внутри меня что-то оборвалось, когда это дошло до меня. Она станет чьей-то женой. Чей-то чужой, проклятой собственностью. Какой-то сволочи, которая никогда не будет любить её так, как люблю её я. Какому-то счастливому ублюдку, который сможет с ней быть, трахать ее своим стоячим членом. Я думал, что эта мысль меня просто уничтожит.

И тут я понял, что не смогу её отпустить. Чёрт, у меня при мысли об этом начинали трястись руки. Я видел, как она идёт по этой комнате, как её фигура скользит в свете, как её белоснежные волосы рассыпаются по плечам, как она улыбается, и мне хотелось сломать всё вокруг себя. Хотелось разорвать в клочья того, кто когда-нибудь посмеет к ней прикоснуться. Я не могу этого вынести. Не могу даже подумать об этом без ярости. Я знаю, что когда-то увижу её с другим, и что тогда я буду готов убить.

***

Помню этот вечер, как проклятое пятно, которое ни стереть, ни выскрести из памяти. Гребаный, никчемный вечер. Мне тогда было двадцать один. Я всерьёз пытался убедить себя, что смогу жить, как все. Что это дерьмо во мне — оно пройдёт, отступит, что я смогу стать нормальным. Счастье, удовольствие — казалось, простые вещи, доступные всем, кроме меня. Я думал, что если достаточно стараться, то получится.

Тархан, брат мой, грёбаный добряк, решил, что мне просто нужно толкнуть меня в эту бездну с головой. Он увидел, что я страдаю, но не понимал, откуда это дерьмо лезет, насколько всё сгнившее внутри. Ну, он и устроил мне "помощь". Однажды вечером просто привёл её. Она была красивая, да что там — изумительная. Тёмные волосы, уверенный взгляд, руки нежные, а в глазах что-то вроде... понимания. И опыт, блин, в каждом её движении, в каждом её прикосновении. Как будто она знала, что делать с мужиками вроде меня. Она знала, как смотреть так, чтобы пробирало. Как коснуться так, чтобы в тебе что-то, сука, дрогнуло.

Тархан, этот весёлый засранец, хлопнул меня по плечу перед тем, как уйти, ухмыльнулся: "Давай, брат, расслабься, всё будет в порядке." И ушёл, оставил нас одних. Чёрт, я действительно хотел, чтобы всё получилось. Убеждал себя, что смогу. Что, может быть, хоть сегодня мне удастся почувствовать себя, как все нормальные люди. Чёрт побери, что за наивная тупость.

Она подошла ко мне, мягко касаясь, наклоняясь ближе. Ладонь её теплая, уверенная, она взяла мою руку, подвела её к своему лицу. И я, как дебил, стоял, позволял ей вести, пытался почувствовать что-то кроме ледяного страха, который медленно начинал выползать изнутри. Она приблизилась, её губы почти коснулись моих… Поцелуй, жар, страсть…на мгновение, а потом она потянулась рукой к моему члену и пиздец. И в этот момент меня как ледяной водой окатило. Лицо девчонки исчезло, и вместо неё — она. Этот уродливый призрак моего прошлого, который сидит во мне, как чёртов паразит.